Сорванная помолвка

Диего, дорогой, да достань же, наконец, кольца.

– Дульче, зачем нам помолвка? – Бруно виновато заглядывал мне в лицо, пытаясь поймать взгляд, но я смотреть на него не могла. – Помолвка – это вообще устаревшее понятие, да, Дульче? Давайте сразу в ратушу, еще шести вечера даже нет, она открыта.

Я дернула рукой, освобождаясь от захвата, и пошла на выход. Делать здесь больше нечего. Почти вырвала плащ из рук зазевавшегося гардеробщика и выбежала из ресторана на улицу. Холодный порыв ветра взметнул полы плаща и пробрал почти до костей.

– Дульче, ты что? – догнал меня Бруно. – Что изменилось после того, как ты узнала, что на вокзале тебя встречал не я?

Я наконец на него посмотрела. Он был такой же, как и полчаса назад. Такой же, но не такой.

– Всё, – повторила я. – Я думала, ты совсем другой. Я ошибалась.

– Да нет же, я все тот же, Дульче!

Он умоляюще на меня посмотрел.

Я упрямо повертела головой.

– Нет, я думала, ты честный, порядочный. Как Алонсо. А ты… Ты обманул всех – и меня, и бабушку, и родителей.

– Дульче, ну подумай! – в отчаянии воскликнул он. – Бабушка навязывает мне в невесту какую-то постороннюю девицу, о которой я ни разу до этого не слышал. Я же не знал, что это ты! Да я вообще в тот день предложение совсем другой делал!

Почему-то это оказалось самым обидным. Известие, что он не встретил меня, потому что был с другой. Потому что хотел на ней жениться. Слез удержать я не смогла, горестно всхлипнула и побежала. Побежала подальше от Бруно, которого видеть сейчас не могла. Он не остался на месте, пытался удержать, что-то говорил. Но я не слушала. Я ничего не хотела слышать. И видеть его тоже больше не хотела. Разве можно чем-то оправдать то, что он сделал?

Дверь я захлопнула перед его носом и прислонилась к ней спиной. Бруно что-то выговаривал с другой стороны. Я заткнула уши, чтобы его не слышать, но это не мешало чувствовать, что он там, за дверью. Слезы лились не переставая. Как я могла так обманываться? И бабушка еще… Говорила – судьба, говорила – как друг друга увидите, сразу влюбитесь. А он, как невеста умерла, побежал делать предложение другой. Та отказала – так и я сойду.

Я разрыдалась. А Марита еще ради этого пожертвовала своим последним платьем. И сидела потом вместе с бабушкой на одной жидкой каше, чтобы мне было на что приехать во Фринштад. И все ради этого… кто даже встречаться со мной не захотел…

Я прошла в комнату, и первое, что бросилось в глаза, – принесенные им подушка с одеялом. Заботливый какой. Свернула их, вытерла слезы и пошла отдавать – пусть в своей казарме греется. Но Бруно под дверью уже не было, так что я просто засунула тюк в шкаф – отдам, как появится возможность. Не нужны мне его вещи. И сам он не нужен. Я горестно шмыгнула носом, отгоняя подступающие слезы.