Сопротивляйся мне

Только в Москве я начала задумываться, что меня воспитывают как-то не так. Сейчас же… для меня стало бы дикостью, если бы кто-то начал контролировать, сколько и чего я съедаю. Как долго плескаюсь в ванной, как много расходую шампуня.

Мне до сих пор хочется позвонить и отпроситься у кого-нибудь, если подруги предлагают после учебы пройтись по магазинам или посидеть в кафе. Останавливает только понимание, что Владимир скажет раздраженно: «Реши это без меня».

— Легко, — улыбнулся он.

И я улыбнулась тоже.

— Ты до отвращения самоуверен.

— Я строю планы на будущее, — он провел ладонью по моему бедру. — Это полезное занятие.

— Да. Я тоже строю. А еще у меня болит задница! До сих пор! — пробурчала недовольно. Это правда, он уехал, а последствия нашего эксперимента остались со мной.

Владимир тихо рассмеялся. Мы поцеловались. Без страсти или похоти, а просто нежно. Соскучились.

Утром приходит врач, осматривает меня. Заверяет Владимира, что для паники по-прежнему нет повода, но мне нужен отдых и время на восстановление. Мы посвящаем сну еще несколько часов, открываем глаза ближе к вечеру.

На готовку сил нет, и я заказываю доставку еды. Пока ждем, вновь заваливаемся в постель. Владимир ведет рукой по моей груди — как бы машинально.

— У тебя мало родинок, — говорит он задумчиво, касаясь небольшого шрама от тату.

— Да, мало, — соглашаюсь, кликая по кнопкам пульта от телевизора, выбирая новую серию сериала, которым увлеклась во время болезни.

— Мне жаль, что эту удалили до того, как я ее увидел, — он вновь касается шрамика.

Я облизываю губы.

— Да, жаль.

А потом вдруг беру и рассказываю ему, что на самом деле на этом месте была татуировка, которую я сделала, когда узнала о предстоящем браке. И которую меня заставили свести.

В ответ Владимир долго на меня смотрит. Мрачно. Задумчиво.

— Что? — пугаюсь я. — У тебя тоже есть тату. Не думала, что ты отнесешься негативно.

— Мне вот интересно, Анжелика. Как ты вообще выжила? Вот такая, — он склоняет голову набок.

— Какая?

— Открытая, искренняя, способная любить. В своей семье. Как? Я просто не понимаю. В чем твой секрет?

— Вов, давай начистоту, — я сажусь прямее. — Я выросла скучной, вялой и забитой. Неинтересной ботаничкой, пугающейся собственной тени. Боящейся сказать слово против. После переезда на юг у меня началась новая жизнь. И я стараюсь к ней приспособиться.

Мы смотрим друг другу в глаза, потом он откидывается на подушки.

— Давай, как ты поправишься, съездим в салон и сделаем тебе любую татуировку.

— Хоть на лбу? — смеюсь я.

— Где угодно, — он хмурится, злится.

— Тогда я бы хотела зайчика на лопатке, — потом саму себя осекаю. — Нет, лучше волчицу. Не хочу больше быть зайчиком. Хочу изображение сильного, красивого, преданного животного. Не трусливого.