Сопки Маньчжурии

Я, например, могу подавать детям пример стоического терпения, мисс Анна отличается истинно христианской кротостью и милосердием, а господин Серегин показывает всем и каждому, что должен делать настоящий джентльмен, когда он полон истинной любви к своей Родине.

И вот – снова переговоры в кабинете Великого Артанского князя. С одной стороны – Николай, пока еще император, его супруга Алиса Гессен-Дармштадская и, вроде как за адвоката, отец Иоанн Кронштадтский; с другой – магическая пятерка в полном составе, дополненная отца Александром. Присутствует даже Анастасия, несмотря на ее попытки уклониться от столь сомнительной чести – судить своих родителей. И хоть лет ей сейчас столько же, сколько Николаю и Алисе в среднем, все равно до конца жизни она будет чувствовать себя перед ними как маленькая девочка. Совсем другое дело – Дима-Колдун. На это совещание, где, возможно, будут обсуждать «взрослые» вопросы, Анна Сергеевна не хотела его пускать. Но Серегин завил, что Дима-Колдун за два года, путешествуя по мирам, пережил столько, что не приснится и трем взрослым – так что ничего страшного. Впрочем, от Димы не отстают и Митя-Профессор с Асей-Матильдой – сейчас они в качестве пажей-адъютантов стоят за спиной Артанского князя. Права говорить в этом собрании у них нет, но после того, как все закончится, каждому из них предстоит написать подробный рапорт о том, что видел, слышал и что по этому поводу думает.

Вот что предшествовало этим переговорам. Русскому самодержцу, когда тот удовлетворился стрельбой по роющимся в помойках птеродактилям, все же устроили очную ставку с дядей Владимиром и теткой Михень, освобожденным от стасиса и находящимися под действием заклинания Откровенности. Помимо Артанского князя и самого Николая, там присутствовали отец Иоанн Кронштадский, герр Шмидт, а также писцы-стенографисты, которым надлежало записывать речи допрашиваемых. Все была до предела скучно: ни раскаленных клещей, ни дыбы, ни кнутов, ни иголок, загоняемых под ногти. Просто пришел отрок Димитрий, посмотрел на подследственных укоряющим взглядом и сразу же вышел. После чего полилось…

Великий князь Владимир Александрович оказался почти ни в чем не замешанным, он всего лишь высказал пренебрежительное отношение к племяннику-неумехе. Зато из тети Михень откровения полезли того же зловонного толка, что из вскрытого скальпелем застарелого нарыва. Писцы едва успевали делать свою работу, попутно качая головами. Того, что наговорила тетка Михень, хватило бы не только на плаху с топорами, но и на какую-нибудь экзотическую казнь, вроде закапывания живьем в муравейник.