Поединок соперниц

А тут еще голоса, скрип ступеней, вошли Клара Данвиль, моя Маго с ворохом платьев, а тут еще и Пенда…

Я отскочила от Эдгара, как ошпаренная. А они все сначала растерянно стояли кто где, потом Клара стала что-то лепетать, Маго, как бы ничего не заметив, принялась укладывать платья, а Пенда церемонно сообщил, что прибыла Блуаская чета. В довершение ко всему Юстас стал раскачиваться на двери, явно наслаждаясь ее скрипом и не сводя с нас не по-детски серьезного, мрачного взгляда.

Один Эдгар не казался ни взволнованным, ни смущенным. Он спокойно оторвал от двери это Блуаское отродье, передал его Кларе, потом попросил всех выйти и сообщить Стефану с Мод, что вскоре мы будем к их услугам.

Я стояла лицом к стене, нервно пытаясь привести в порядок волосы, шнуровку у горла.

— Бэртрада … — окликнул меня муж.

Но я шарахнулась от него.

— Какой стыд!.. Какой позор! Что теперь о нас станут говорить!..

Что может сравниться по бесстыдству с плотскими утехами в дневное время! А я… А мы… Мне хотелось плакать. Но Эдгар словно и не замечал моей досады.

— Успокойся, милая. Мы же муж и жена, мы у себя дома.

Но предаваться разврату, когда еще не настала ночь! Нет, я не произнесла этого вслух. Но мне было так непереносимо стыдно! Вон даже эта распутница Клара смутилась, а Маго… Да еще этот покрытый коростой Юстас, который уже сейчас рассказывает внизу родителям об увиденном. Нет, уж лучше я немедленно спущусь к Стефану и Мод, чтобы объяснить, что это простое недоразумение. И я, говоря это Эдгару, отталкивая его руки, все же выскочила на лестницу. Когда я входила в прихожую, то вновь растерялась, стояла перед Стефаном и Мод, заливаясь краской, словно нашкодившая послушница. Мне ли было не заметить ироничный блеск в их глазах. Но мне помог Эдгар, взял нежно под руку, осведомляясь у гостей, известно ли им, как отличилась его супруга на сегодняшней соколиной охоте? Мод и Стефан тут же стали уверять, что все только об этом и говорят и что они почтут за честь, если на пир к Генриху Боклерку мы поедем вместе. «Дабы отведать жаркое из цапли», — добавила я, и все рассмеялись.

Когда мы поехали на пир, я уже полностью успокоилась. А выглядела я… Ах, тресни моя шнуровка! — до чего же я сама себе нравилась!

На мне было нарядное бархатное блио редкого персикового цвета, тесно облегавшее мою грудь и бока. Его длинный шлейф и ниспадающие до самого пола рукава были подбиты черно— золотистой узорчатой парчой. Я еще не появлялась прилюдно в этом наряде, чувствовала, как он мне идет, видела, как завистливо поглядывают на меня дамы и даже, — не всегда же мне быть второй! — моя законнорожденная титулованная сестра Матильда. И еще бы ей не смотреть. Ее одеяние из зеленого сукна не шло ни в какое сравнение с моим нарядом.