Поединок соперниц

Грешная плоть, за которую мы так цепляемся, только обременяет душу, истинная жизнь которой начинается лишь после смерти. И разве всякий человек не должен смиренно нести свой крест?

Святые мученики — вот в ком следует черпать мужество и твердость! И вдруг меня посетила странная мысль. Все эти великие светочи пострадали за веру, а я… я ехала для того, чтобы уберечь от греха единственное близкое мне существо. И лукавому удалось увести меня в сторону, а затем толкнуть к погибели… Теперь и Гита погибнет!

Я завопила, стала просить Создателя спасти меня. И — о, как мы слабы в минуту бедствия! — я стала кричать, что хочу жить, что мир прекрасен, я люблю его, хочу его видеть…

Но тут произошло чудо.

Наверное, я совсем отупела от страха, потому и не заметила, что уже не одна. И когда сильная руку схватила мое запястье, даже не поверила, что спасена, лишь инстинктивно вцепилась в удерживающую меня руку. Как сквозь сон чувствовала силу, которая спасала меня, тащила, дюйм за дюймом вытаскивая из трясины.

— Ну вот и все, малышка, — различила я рядом мягкий успокаивающий голос.

Это был мужчина. Синеглазый, улыбающийся, прекрасный, как архангел. Он поднял меня на руки, и до чего же надежными, теплыми, успокаивающими были его руки! Он вынес меня на тропу, мягко выговаривая, как неразумно я поступила, пустившись бродить по фэнам там, где высится крест. Ведь их установили со специальной целью — указывать путникам, что поблизости может оказаться трясина.

— Я не знала их назначения.

Это были мои первые слова. Я поняла, что сижу у подножия того креста, где недавно молилась. Оглядевшись, заметила, что солнце уже довольно низко висит над горизонтом. Сколько же времени я провела в трясине?

Озябшая, я дрожала, но мой прекрасный спаситель укутал меня плащом. Подсел рядом, приобняв и согревая. Я видела его высокие, вымазанные болотной тиной сапоги из прекрасного сафьяна с тиснением, видела обтянутые черным сукном штанов сильные колени, прикрытые полостями кожаного доспеха. До меня постепенно стало доходить, что меня спас не архангел, а мужчина, и мужчина-воин, к тому же состоятельный человек. Ведь даже плащ, которым он меня укутал, был очень дорогим — широкий, из прекрасно выделанной светлой кожи, столь мягкой, что струилась складками, как ткань. Подкладка плаща была из невероятно дорогого малинового бархата — потрясающая роскошь. К тому же плащ так приятно пах — теплом, мужчиной и какими-то экзотическими травами…

Я наконец поняла, что нахожусь один на один с мужчиной, более того, не боюсь его, даже позволяю обнимать себя, и мне тепло и хорошо в его объятиях.

Я попыталась отстраниться, и он меня тут же отпустил. Мне даже стало немного жаль, что он так сразу это сделал. Подняв голову, я вновь посмотрела на него.