Сон в заснеженном саду

Простите, мэм, но вы, женщины, любите чувствовать себя единственными. Какая разница, есть невеста, нет невесты, когда это ничего не значащая интрижка? Ну, сами посудите, мэм, если женщина при живом муже решается на романчик, ей не интересно, есть у ее любовника невеста, жена или нет.

– Ваша правда. Только иногда романчик сам все решает за женщину, – грустно констатировала Мэгги.

Таксист понял, что эта красивая зелено-глазая нимфа говорит про себя и какого-то женатого или обрученного мужчину. Ему стало неловко.

– А бывает так, что парня насильно тащат под венец, и ему стыдно рассказывать своим девчонкам о необходимости жениться. Вы у своего не спросили? – простодушно спросил Джастин.

– Мэм, я не хотел вас обидеть, – морщась от недовольства собой, пробормотал Джастин.

Мэгги быстро взяла себя в руки, в конце концов, таксист не лез ей в душу, она сама завела этот разговор, значит, сама виновата.

– Вы открыли мне глаза, Джастин. Поворачивайте. Возвращаемся обратно.

Седьмой день он ждал Маргарет. Она ни разу не навестила его после его ареста.

Может, она боится решеток или предпочитает не видеть меня жалким и небритым? – размышлял Дэвид.

При желании объяснить можно любой поступок, а у Дэвида как раз была пропасть времени, чтобы выдумывать оправдания для Маргарет. И родители, и дядя Генри наперебой рассказывали ему о ее глубокой депрессии. А что, если она не простит его? Что, если она разочаровалась в нем из-за той сделки, которую он заключил с ее мужем? Или она решила, как и утверждает ее ненормальная подруга, что Эрик убит, и убит именно его рукой? Вопросы, одолевавшие Дэвида, не имели ответов, и никто, кроме самой Мэгги, не мог освободить его от безмерного чувства вины, не дающего отдыха ни днем, ни ночью.

Переживания по поводу отношений с Мэгги совершенно заслонили от него выдвинутые полицией обвинения в убийстве. Спокойный от осознания собственной непричастности к бестолковой жизни Эрика Слейда, Дэвид не воспринял всерьез ни один из допросов. Сто тысяч долларов, которые он вручил мужу Мэгги, открывали перед Эриком весьма богатые возможности, и, исходя из того, как горели его глаза, когда он прятал их в карман, теперь Эрик должен греться где-нибудь на золотых пляжах Майами. И если Дэвида осудят за преступление, которое он не совершал, утешением ему будет уверенность в том, что он избавил Мэгги от мужа-слюнтяя.

За семь дней Дэвид сильно похудел, лицо его приобрело землистый цвет, но глаза все так же светились надеждой, когда его вели на свидание. Она пришла! Но по ту сторону перегородки в комнате свиданий сидела либо мать, либо агент по продаже картин, либо Кристин Торн.

– Ума не приложу, что делать с Кристин, – пожаловался Дэвид дяде Генри.