Доктор Сон

Роуз (снова надевшая свою шляпу под углом, опровергавшим закон всемирного тяготения) миновала их строй, задержавшись только чтобы обнять Энди, а потом поднялась по ступенькам, стукнула в дверь один раз и, не дожидаясь ответа, вошла. Орех стоял рядом с Большой Мо и Энни Фартук, вынужденными сиделками при умирающем. Ворон расположился в ногах постели. При появлении Роуз он вскочил на ноги. Этим вечером стало заметно, что он постарел. Морщины в уголках рта обозначились резче, а в черных волосах отчетливо проглядывала седина.

Нам нужно принять пар, подумала Роуз, и мы это сделаем, когда здесь все будет кончено."

"Дедушка Флик теперь циклировал часто и стремительно: сначала делался прозрачным, затем возвращался в нормальное состояние, но почти тут же снова начинал исчезать. И периоды, когда его тело просвечивало насквозь, становились все продолжительнее, а участки, делавшиеся невидимыми, увеличивались. Он знал, что с ним происходит, поняла Роуз. Полные страха глаза расширились, тело дергалось от боли, которую приносил каждый переход. Она всегда позволяла себе питать иллюзию, пусть лишь в глубине сознания, что члены Истинного Узла бессмертны. Хотя примерно каждые пятьдесят или сто лет кто-то умирал. Как тот громадный тупой голландец, Ганс Автомат, убитый током, когда незадолго до конца Второй мировой войны во время бури в Арканзасе на него обрушились высоковольтные провода, или Кэти Заплатка, которая утонула, или Томми Грузовик. Однако все это можно было считать исключительными случаями. Как правило, погибавшие становились жертвами собственной неосторожности. По крайней мере так привыкла считать Роуз. Но сейчас она понимала свою глупую детскую наивность, подобную лоховской вере в Санта-Клауса и пасхального зайца.

Флик совершил новый цикл, вернувшись к жизни со стонами, плачем и дрожью во всем теле.

– Останови это, Роузи, девочка моя! Останови. Мне так больно…

Но прежде чем она смогла вымолвить хоть слово (да и что ей было сказать?), он опять начал растворяться, пока от него не остались лишь очертания скелета и выпяченные бессмысленные глаза. Самое ужасное, Роуз попыталась установить с ним мысленный контакт и попробовать утешить, но контактировать было уже не с чем. Там, где всегда находился Дедушка Флик – часто грубый, иногда милый, – теперь лишь с ревом вихрились обрывки каких-то образов. Потрясенная Роуз вышла из его сознания. И снова ей подумалось: Этого просто не может быть.

– Не лучше ли будет прекратить его страдания? – подала голос Большая Мо. Она впилась ногтями в руку Энни, но та ничего не замечала. – Сделайте же ему какой-нибудь укол или не знаю что еще. У тебя в сумке найдется что-нибудь такое, Орех? Должно найтись.

– А какой толк? – хрипло ответил Грецкий Орех.