Радужная пони для Сома (СИ)

Все понимание наступившей жопы, того, что Радужка меня теперь никогда, ни за что не подпустит к себе, настигает одномоментно.

И я вскакиваю, рычу нечленораздельно:

— Че сказала?

— Сказала, что ты, Сомик, тупой, — спокойно переводит мне Вилок, равнодушно дожирая пятый пирожок.

Я смотрю на него, не ожидая, что этот камень вообще хоть что-то понял и услышал, а затем с ревом:

— Че сказала???

Выметаюсь из буфета следом за Радужкой.

Мне надо ее догнать, внутри бурлит дикая злоба пополам с ненавистью.

К себе, идиоту.

К ней, слишком ранимой и умной.

Ко всей этой гребанной ситуации, когда все так сложно почему-то!

Какого хера все вдруг стало так сложно?

Глава 24

Я иду, ускоряясь машинально, видя перед собой заманчиво мелькающие радужные волосы.

Не знаю, что сделаю, когда догоню.

С одной стороны, надо бы объяснить, надо добиться, чтоб выслушала… И, в то же время, чувствую, как накрывает пиздецом по полной программе.

Ощущаю, как несет, как прет и распирает в разные стороны, словно шар надувной.

Все эти дни, что мы целовались взглядами в толпе, что я представлял себе ее в своей постели, сходя с ума от новизны впечатлений, от того, как быстро оказался в безводушном пространстве, где только она — воздух, она — смысл, я словно раздувался этим всем невыносимым, слишком непривычным, новым.

И вот оно — через край!

Не важно, что послужило триггером: ее взгляд презрительный, ее слова деркие, они всегда меня заводили, опять ее гребанный побег…

Не важно.

Важно, что рвануло. Верней, еще нет, но вот-вот.

Я человек все же! Я, блять, не привык к такому! Для меня и без того все чересчур!

Я привык быть простым, глумливым засранцем, играющим, а не живущим. Еще с детства привык, потому что так легче. Так проще.

А Радужка каким-то образом под кожу прямо — и в нутро! И там умудрилась отыскать что-то похожее на сердце!

И вот теперь я этим чем-то очень чувствую все! И не хочу этого чувствовать! Потому что больно! Не хочу!

И, одновременно, хочу. Ее хочу. В свои руки, под себя! Во всех блядских смыслах, и секс тут — вообще не на первом месте!

На первом месте — ее присутствие под кожей, внутри. Нехер меня кидать, нехер давать надежду, смотреть, а потом так делать! Нехер!

Отстраненно осознаю, что вообще не в себе. Словно со стороны смотрю на дикоглазого придурка, с рожей маньяка топающего по универскому коридору.

От меня отлетают люди, те, кому не повезло попасться навстречу."

"Но я не вижу их. Никого не вижу, кроме нее: мелкой гремучей радужной змейки, умеющей так больно, до нутра самого, кусать.

Догоняю ее уже на пороге, разворачиваю к себе резко, за локоть, вижу огромные, полные слез, слепые глаза…

И умираю прямо тут, на пороге гребанного универа.