Солнце ночи

 — Подскажу, что нужно сделать для того, чтобы братан наш Ероха прикупил у вас искусства тысяч на сто пятьдесят.

— Да? — ехидно спросила я. — А что же он у вас не прикупил искусства тысяч на сто пятьдесят? Неправильно себя вели?

Макаров по-прежнему лежал грудью на столе и сверлил меня прицельным взглядом.

— А вот и не угадали, — сказал он без улыбки. — У меня Ероха ничего не купил потому, что это слишком просто. Братаны не поймут, решат, что он хотел сэкономить. Ну, так что? Продолжаем разговор или вы уже уходите?

— Так мы сговорились? Два процента?

— Сговорились, — подтвердила я.

Макаров откинулся на спинку кресла, лихо развернул крутящееся сиденье, достал из шкафчика открытую бутылку виски. Налил себе еще одну щедрую порцию, потянулся ко мне. Я быстро накрыла стакан ладонью.

— Нет так нет, — не стал спорить Макаров. Вернул бутылку на место, развернулся ко мне и начал лекцию, неторопливо вращаясь в кресле то вправо, то влево.

— Значит, так. Ероха у нас не глава преступной группировки, как следует из прозвища, а вполне респектабельный гражданин. В прошлом был директором алюминиевого завода, два года назад удачно обанкротился. Выстроил себе хижину на берегу моря, озаботился ее украшением. Мои картины Ероха покупать не станет из принципа: они тут слишком хорошо известны. И у вас не станет покупать, если вы не скажете, что выставили их на какой-нибудь зарубежный аукцион. Годится любой, но лучше какой-нибудь именитый. Скажем, «Сотбис».

— Бред! — не удержалась я. Но Макаров сверкнул глазами, и я виновато приложила руку к губам. Воцарилось минутное молчание.

— Бред для профессионала, — продолжал Макаров. — А мы говорим о Ерохине. Он всех этих ваших условностей не знает. Ему хочется купить вещь не очень дорого, но сердито. То есть, чтобы она прошла экспертную оценку у западных профи. Можете организовать свидетельство за подписью какого-нибудь англичанина или голландца? Естественно, он должен быть магистром искусствоведения.

— Запросто! Но зачем…

— Затем, что так авантажнее, — перебил Макаров. — Вы делайте, что я говорю, и все будет в шоколаде. Значит, так: предлагайте Ерохину русскую классику. Лучше всего Венецианова, у вас в галерее есть три его работы с вариациями на тему посевов. Ероха мнит себя славянофилом. Знаете, есть такой новый тип российского патриота: сначала обчищает родине карманы, а потом строит теремок в русском духе с деревянными столами и лавками. Венецианов ему понравится. Крестьянки в кокошниках и парадных туалетах, откормленные лошади, на небе ни облачка, птички поют… Не картинки, а сон нового русского патриота.

— Честно говоря, я тоже подумала именно о Венецианове.

— Поздравляю, — холодно откликнулся Макаров. — Но подумать мало, его еще продать надо.