Солнце ночи

 — Что ты могла рассказать? О подслушанном разговоре между Ольгой и Анютой? Ну и что в нем криминального?

— Аня сказала, что убила бы мать, как отца! Тогда я подумала, что она выражается фигурально, а теперь-то знаю, о чем шла речь! И Ольга об этом догадалась! И не просто догадалась: заранее расспросила свое чадо обо всех подробностях, вроде гантели! И даже знала, где эта гантель спрятана! Уверена, на ней окажутся отпечатки одного человека: Ольги!..

— Катя, она сама выбрала свое наказание, — оборвал меня Глеб. — Остановить Ольгу могла только Аня.

Но она приняла жертву. Я не знаю, хорошо это или плохо, но вспомни Ольгино лицо! Она светилась от радости! Она хотела доказать своей дочери, что любит ее! Она хотела как-то исправить зло, которое ей причинила!

— Все равно она не имела права принимать от матери такую жертву!

— А это уже дело ее совести.

— Совести! — воскликнул Игорь. — Да какая там совесть, Глеб, очнись! Нет у этой девицы такого органа! Атрофирован! Вспомни, говорил я тебе: эта тихушница себя еще покажет! Не помнишь? Она мне никогда не нравилась!

Глеб издал стон, поднялся со скамейки, пошел в глубину двора, но вскоре вернулся обратно. Ткнул Игоря под лопатку и спросил:

— Ты мне ответить, почему тебя до сих пор не выписали?

— Фиг его знает, — беспечно отозвался Игорь. — Лично мне кажется, у меня появились какие-то уникальные способности и врачи боятся выпустить из рук сенсационный материал.

Игорь захихикал. Я стукнула его кулаком в плечо:

— Брехун несчастный!

— Нет, он не брехун, — вступился Глеб. — Врачи ждут, когда у него отрастет новый орган: длинный хвост. И начнется обратный процесс: превращение человека в обезьяну.

Я обидно захохотала. Игорь запрокинул голову, посмотрел на Глеба снизу вверх прищуренными злыми глазами.

— Ты следи, как бы у тебя один орган короче не стал, — посоветовал он. Тут же спохватился, испуганно округлил глаза. Прижал руки к груди и заверил меня: — Я имею в виду язык!

Я снова захохотала. Мальчишки, что с них взять!

— Кроме шуток, ты отделался легким испугом, — продолжал Глеб. — Я имею в виду твои ненаучные опыты с этим…

Он замялся и помрачнел.

С некоторых пор наши языки отказывались произносить простое в общем словосочетание. Как только разговор хотя бы намеком касался «Солнца ночи», мы замирали и начинали пугливо оглядываться. Прослушка мерещилась нам везде: в камнях на берегу моря, на ветках дерева, под которым мы сидели, в ножке садовой скамейки, в диванном пуфике, в корнях громадного фикуса из приемного покоя… Везде! Везде!

И мы держали слово, данное людям-невидимкам несколько дней назад, в номере Глеба. Иначе мы не могли подтвердить свою благонадежность.

— Да, — сказал Игорь. Его глаза уставились в пространство и остекленели. — Не могу поверить.