Солнце и луна

Он не помнил, чтобы когда-нибудь был таким нервным и раздражительным.

Найти дорогу в комнату Филиппы удалось не без труда, но, в конце концов, Хью все же оказался у предпоследней двери в обветшалом восточном крыле. Стучать он не стал, просто вошел.

Филиппа, по-прежнему одетая, сидела на краю жесткой кровати без полога и распускала волосы. Хью бросил вещи на пол и озадаченно оглядел весьма скромное помещение.

– Какая нора! Неужто в замке столько народу?

– Олдос выбрал эти комнаты, чтобы не привлекать внимания гостей, – после короткого колебания объяснила Филиппа, укладывая в шкатулку нитку жемчуга, вынутую из прически.

– Значит, ты здесь почти не живешь? – с горькой иронией уточнил Хью. – Тогда не задерживайся из-за меня. Наверняка у Олдоса перина пышнее!

– Ты пьян? Если так, то избавь меня от пьяных шуточек.

– «Ты пьян?», – передразнил Хью. – Не настолько, чтобы ослепнуть и оглохнуть, черт меня забери! Из нас двоих, похоже, у тебя сердечко покрепче!

– Ты ошибаешься, – спокойно возразила Филиппа, вынимая последнюю серебряную заколку.

Она встряхнула головой. Тугой узел волос распустился, укрыв плечи девушки черной шалью.

– Я ошибаюсь, вот как? – прорычал он, сотрясаясь от бессильной ярости. – А мне сдается, ты легко справилась с ролью подстилки Олдоса Юинга!

– Как ты смеешь?! – Черные глаза Филиппы засверкали. – Не ты ли сам поощрял меня? Не ты ли говорил, что без этого ничего не выйдет?

Хью вцепился себе в волосы. Он чувствовал, что сходит с ума. Перед его мысленным взором мелькали обнаженные тела, он слышал стоны и выкрики, испытывая при этом боль души, несравнимую с телесной, – безжалостную, всеобъемлющую боль, которая размалывала его, как жернов. Тщетно старался он подняться над ней.

Раздался шорох одежды – Филиппа встала.

– Хью, ты должен знать… Олдос мне безразличен!

– Ах, как это утешительно! – процедил он. – Тысячи женщин ничего не чувствуют к мужчинам, для которых раздвигают ноги!

– Возможно, они берут пример с этих мужчин! – вспыхнула Филиппа. – Сколько раз ты ложился в постель без любви? Почему я не могу?

– Значит, тебе все равно с кем! – рявкнул Хью. – Так почему бы не со мной? Будь к моим услугам, добрая женщина!

– Этого только не хватало!

– Да ладно тебе! – хмыкнул он, изнемогая от тоски и боли. – Я две недели без женщины. Давай побалуемся!

– Я ухожу, – заявила Филиппа, собирая с кровати заколки.

– Ну, уж нет! Ты не ляжешь сегодня с ним!

Ее голос оборвался, когда Хью грубо схватил ее сзади, одной рукой за грудь, другой между ног. Заколки разлетелись по всей комнате.

– Завтра – сколько угодно! – хрипел он сквозь до боли сжатые зубы.