Солнце и луна

Хью с силой потер ладонями лицо, стараясь хоть отчасти разогнать дурман опьянения. Надо сохранять благоразумие и не забывать, что на самом деле он Филиппе не муж, что все это лишь комедия. Он не приобрел никаких прав на нее после того, как стал ее первым мужчиной. Она попросила об этом потому, что не хотела отдать свою невинность Олдосу. А еще раньше, на конюшне, она объяснила, что желает избавиться от этой досадной помехи и весь вопрос в том, с кем это случится. Очевидно, она сочла его более достойным, чем Олдос, – и на том спасибо.

«Ну и хорошо, что она спит с ним», – мрачно решил Хью. Если бы это не случилось, ему взбрело бы в голову невесть что: например, что она избегает близости с Юингом ради него. Он мог окончательно запутаться, привыкнуть к роли заботливого супруга и – не приведи Господь! – остаться в этом качестве навсегда! Однажды, семнадцать лет назад, он пожертвовал собой в угоду чужой прихоти, а, освободившись от власти отца, поклялся, что никогда никому больше не позволит помыкать им. Он решил, что будет сам себе и господин, и слуга, и муж, и жена, и дети, и семья! И он жил по этому правилу целых семнадцать лет: держал путь, куда хотел; сражался на стороне того, кто был ему по нраву и не скупился на золото; имел вволю женщин, вина и азартных игр. И никто не смел, оспаривать его образ жизни, никто не смел, посягать на его свободу, никому не было дано влиять на его поступки.

И так тому быть до скончания века!

«Истинная любовь укрощает самые дикие сердца», – сказал Тристан де Вер, и Рауль служит тому леденящим кровь примером. Некогда добрый солдат и гордый человек, он стал комнатной собачкой какой-то вздорной пустышки! «Твоя прическа в совершеннейшем беспорядке». Тьфу! Сам он никогда не позволит так обращаться с собой!

Хью поднял глаза и увидел, что Филиппа идет к нему. Свет костра за ее спиной придавал очертаниям ее фигуры что-то призрачное. Олдос смотрел ей вслед, сдвинув брови.

– Уже поздно, – сказала она нерешительно. – Я иду ложиться.

– В чью постель? – брякнул Хью.

– Я хочу сказать, что иду к себе. Моя спальня… в смысле, наша с тобой спальня находится в дальнем конце старого крыла.

– Я только захвачу свои вещи, – сказал он пристыжено.

Нетвердой походкой Хью пересек ров по мосту и вошел в замок. Обычно он не пил много, но со дня отъезда в Руан напивался в каждой таверне, где ему случалось провести ночь. Он и в самом деле отклонил предложение стать одним из лондонских шерифов, несказанно удивив этим короля Генриха. Оправившись от изумления, тот дал ему время на размышления, но оно было потрачено на горестные раздумья о том, что происходит между Олдосом и Филиппой. Утопить тоску в вине не удалось – это лишь привело к тому, что характер Хью ухудшился.