Солнце и луна

Лишь позже, прочтя труды Тротулы Салернской, сестры в общих чертах поняли, что эта часть мужского тела необходима для соития и продолжения рода.

К недоумению Филиппы, Тротула предлагала ряд способов предотвращения беременности. При всем своем свободомыслии девушка не могла взять в толк, зачем вообще заниматься такими гадостями, если не ради деторождения. Подумать только, позволить мужчине вставить ей между ног какую-то пиявку, да еще и вылить туда жидкость из нее! Это мерзко!

Теперь она уже не была так уверена в своих умозаключениях. Тогда, в саду, в объятиях Хью, она ощутила, что эта часть мужского тела много больше, чем на рисунке, и сообразила, наконец, что она должна стать твердой и увеличиться, чтобы проникнуть в женщину. Но чтобы настолько! Это ведь должно быть больно!

Филиппа знала, что потеря девственности неминуемо сопряжена с болью. А что потом? Простая логика говорила, что организм должен приспособиться. Возможно, женщина чувствует себя готовой к продолжению рода и это чисто моральное довольство трактуется как наслаждение?

Ада, более смелая в суждениях, предположила, что и женщина может испытать чувство сладостной разрядки, сходное с мужским. Филиппе в это не верилось даже теперь, когда она смирилась с фактом, что женщины способны на плотское вожделение. Ее озадачивало, что слишком смелые мысли ведут сначала к сладкому напряжению женской плоти, а потом, когда так ничего и не происходит, к щемящей пустоте. Это напоминало, пожалуй, сводящий с ума внутренний зуд…

Тем временем Хью оделся и пристегнул к поясу ятаган. Филиппа на всякий случай прикрыла глаза, но он не оглянулся и на цыпочках вышел из спальни. Немного выждав, она поспешила к окну, выходившему на конюшенный двор, как делала каждую ночь.

Обычно она выжидала, пока Хью, подстегнув коня, не уносился галопом по спящим улочкам, потом ложилась и засыпала, чтобы проснуться с его возвращением. Он буквально проваливался в сон, а она задавалась вопросом, где он был и что делал, чтобы вернуться таким опустошенным. Играл в кости в каком-нибудь трактире? Нет, не это! Он был с женщиной! Возможно, у него была подружка где-нибудь поблизости.

Как ни старалась Филиппа, она не могла прогнать образ Хью, лежащего рядом с этой неизвестной женщиной. Он двигался (должен же он двигаться?) и потом изливал в эту женщину свое семя. Это было невыносимо – знать, что он утоляет свою мужскую потребность с другой.

Ну и что же? Не хватало еще ревновать после того, как сама же отказала ему в знаках внимания. А если бы не отказала? Если бы позволила в тот вечер подстелить рубаху, опустилась на нее и раскрыла Хью свои объятия? Если бы отдалась ему в холодноватом, нереальном лунном свете? «Не только ради своего удовольствия», – сказал он тогда.