Солнце и луна

– Это неразумно, – произнес он тихим и чуточку хриплым голосом, когда она приблизилась, села рядом и положила руки ему на плечи. – Ну и пусть! Когда их объятия разжались в третий раз, в окно струился яркий свет дня. Несколько минут они просто лежали рядом, мокрые с ног до головы, усталые, тяжело дыша. Филиппе казалось, что тело ее поет, как инструмент, настроенный руками опытного музыканта. В эту ночь Хью заставил звучать такую музыку, о которой нельзя было рассказать словами. Когда он нащупал и сжал ее откинутую руку, пальцы его дрожали от еще не ушедшего напряжения. – Боже мой… – только и прошептал он. Ночью, когда он сказал, что это неразумно, она испугалась, что совершила ошибку и будет отвергнута. Но уже через мгновение Хью отбросил всякое благоразумие. Изголодавшись по ласке, он схватил ее в объятия с какой-то неистовой жадностью и целовал до тех пор, пока она не задохнулась. Она попыталась расстегнуть его исподнее, но не справилась с этим, и ее нечаянные прикосновения окончательно распалили Хью. Он рванул застежку так, что посыпались пуговицы, сбросил одежду и навалился сверху. В первый раз это совокупление было яростным – они сталкивались, извивались, отстранялись и прижимались друг к другу вновь в исступленной потребности слиться воедино. Но второй раз все было медленнее и продолжалось много, много дольше. Хью ласкал и целовал Филиппу везде, где только возможно, и она отвечала ему тем же, пока оба не пришли от возбуждения в полное неистовство, а когда соединились, это было сродни взрыву, словно к блестящему порошку Орландо Сторци поднесли пламя. Они уснули, так и не отстранившись, как одно целое, бесконечно счастливые этой упоительной близостью.

Утром Филиппа проснулась оттого, что Хью гладил ее кожу, и ощутила жар и влагу желания в своем лоне. Хью взял ее сзади, почти не двигаясь, лишь легонько ритмично покачиваясь, но она и без того парила, предвкушая наслаждение, и скоро оно низверглось на них золотым дождем.

Теперь они лежали, держась за руки, на скомканной влажной простыне, и Филиппа твердо знала, что отныне и навеки для нее существует только один мужчина – Хью Уэксфорд.

– Я люблю тебя, – сказала она, не поворачиваясь.

– Это всего лишь иллюзия, – возразил он.

– Мне лучше знать. Я даже знаю, как ты ко мне относишься.

Хью бросил на нее короткий взгляд. Что-то темное и холодное вытеснило тепло из его зеленых глаз.

– Нам не следовало так поступать.

– Поддаваться вожделению!

– То, что с нами происходит, больше, чем просто вожделение.

– Это все непростительная ошибка! – Он уселся и схватился за голову. – Хоть один из нас должен был преодолеть искушение!

Свет дня ярко освещал шрамы на его спине – следы безжалостных побоев, которые Хью вынес, поднявшись над болью.