Утомленное солнце

Тот даже пикнуть не успевает. Удивленные глаза выскакивают из орбит – стекленеют. Рот перекашивается – мертвеет. Кровь из-под ножа хлынула фонтаном, несколько капель попало Артему на лицо. Но он этого не замечает. Он солдат. Он должен убивать, чтобы выжить. Он обязан убивать, чтобы очистить родную землю от фашисткой погани.

Немец захрипел, задергался. Артем закрыл ему рукой рот, аккуратно уложил на землю. Жаль, форма у фрица запачкана. Но на черном комбинезоне кровь почти что не заметна, тем более издалека.

Противник был помельче Артема. Поэтому пришлось снимать с себя все – и комбинезон, и гимнастерку, и бриджи. Стараясь не шуметь, под прикрытием разрушенных самолетов он раздел немца, натянул на себя его форму. Комбинезон трещал по швам, но не лопался. Артем приладил к поясу немецкий ремень с кобурой, свой пистолет сунул за голенище сапога, нож и личные документы тоже туда. Летный шлем, форму и планшетку он сунул в инструментальную сумку, которую принес с собой фриц. Инструменты он выбросил, они ему ни к чему. Артем вытащил из кобуры пистолет. Девятимиллиметровый «люгер». Он привел оружие к бою, сунул обратно в кобуру так, чтобы его легко можно было вытащить.

До самолетов метров сто пятьдесят–двести. И пройти к ним нужно по открытому пространству. Одна надежда на форму убитого механика и невнимательность его коллег. Артем шел быстро, но вроде бы неторопливым шагом. Он шел так, чтобы между ним и механиками было хвостовое оперение самолета. Но те все равно могли его увидеть, разглядеть. Но, похоже, они не обращали на него внимания. Заняты своим делом, и хорошо. Часовой продолжал ходить по своему маршруту. Движения вялые, умаянные. Спать ему охота. Но со счетов его сбрасывать никак нельзя. Наверняка он знает убитого техника в лицо. И в любой момент опознает в Артеме врага…

Расстояние до самолета сокращалось. Вот часовой поворачивается к Артему лицом, смотрит на него. Может, помахать ему рукой? Артем так и сделал. Движением руки он закрывал лицо. Часовой откровенно зевнул, повернулся к нему спиной и пошел.

Снова он повернулся к нему, когда Артем был уже возле самолета. Кто-то из техников махнул ему рукой, мол, давай к столу. Но на него самого не посмотрел. Видимо, не мог оторвать взгляд от бутербродов. Зато часовой подозрительно сощурился, дернулся – как будто его осенила страшная догадка. Но Артем уже повернулся к нему спиной. Прыгнул на крыло самолета, ловко заскочил в кабину.

Одна надежда на то, что машина действительно готова к вылету. Он знал, как снимать «мессер» с тормоза, как выводить его на взлетную полосу. Спасибо, что на курсах ему дали полетать на этом самолете. Только это не «Эмиль», с которым он был знаком. Скорее всего, это хваленый «Фридрих».