Темное солнце

 — Ничего, — сказала Мадленка. — Ты что, меня видишь? — с внезапно пробудившимся любопытством спросила она. — Но как?

— Я сорок три дня уже торчу здесь, — горько промолвил рыцарь и зазвенел цепями. — Привык к темноте и вижу почти как днем. Как тебя звать, юноша?

— Михал Краковский. А за что ты здесь? Филибер хмыкнул.

— Попался на глаза людям князя, когда возвращался из родного Анжу в Малъборк.

— Это плохо, — посочувствовала Мадленка. — У тебя что, охранной грамоты не было?

— Была, — признался рыцарь, — но, похоже, я ее потерял.

— А Анжу — это где? — спросила Мадленка. — Далеко?

— Далеко, — вздохнул рыцарь.

— Ближе Парижа или дальше? Географические представления той поры были примерно таковы: если встать лицом к северу, то Иерусалим, град спасителя, будет примерно справа, а Париж, Мадрид, Лондон, Лиссабон — примерно слева. Земля плоская, и в ней три части: Европа, Азия и Африка.

— Дальше, — ответил рыцарь на вопрос Мадленки.

— И как же ты здесь очутился? — спросила Мадленка с легким укором.

Рыцарь вздохнул, и цепи протяжно зазвенели.

— Это долгая история, — сказал он. — Я вообще-то пятый сын в семье. Спервоначала определили меня в монахи, но тут я повздорил с настоятелем, толкнул его легонечко, а он возьми да помри. Старый был совсем.

— Да, — пробормотала Мадленка, — меня тоже хотели в монахи определить.

— Словом, не вышло из меня монаха, и пошел я в крестоносцы, — заключил Филибер. — Служу богу, искореняя ересь. А ты кто таков будешь?

— Похоже, что теперь уже никто, — вздохнула Мадленка.

— И за что же ты здесь сидишь? Поколебавшись, Мадленка начала рассказывать,

что с ней произошло с того дня, как мать-настоятельница покинула Каменки. Рыцарь заинтересовался, засыпал ее вопросами, и ей пришлось признаться, что она тоже была в караване.

— Вообще-то я не Михал Краковский, — сказала она. — Мое имя Михал Соболевский.

— Ну и ну! — воскликнул рыцарь, прицокнув языком.

Мадленка описала, как ее оглушили и, придя в себя, она обнаружила тело княгини Гизелы с кинжалом в груди и самозванку с искромсанным лицом. Филибер волновался, перебивал Мадленку, требовал уточнений, ругательски ругал Августа и Петра из Познани, затем умолк. Казалось, он крепко призадумался.

— Значит, — подытожил он, — тебя нашли там, возле двух трупов, и в сердце у княгини был твой нож. Так?"

"— Так, — подтвердила Мадленка, затаив дыхание.

— Эх, сюда бы Боэмунда, он бы мигом подсказал тебе, что делать, — вздохнул рыцарь. — Видишь ли, Мишель, не хочу хвастать, но в драке мне равных нет. А вот совет подать тебе дельный я вряд ли могу, не мыслитель я.

— И все-таки, что ты думаешь обо всем этом?

Цепи загремели во мраке.

— Думаю, — жалостливо сказал рыцарь, — что хорошо будет, если тебя сразу повесят.