Темное солнце

— Боэмунд, — начал Филибер, — я привел его, чтобы вы…

— Цербер — это неинтересно, — заметила Мадленка, искоса поглядывая на синеглазого, — не то что лес самоубийц.

Боэмунд посмотрел на нее с отвращением, с треском захлопнул «Комедию» мессера Данте Алигьери, за свои поэтические достоинства прозванную «Божественной», и довольно сухо осведомился у своего приятеля, какого дьявола ему от него, Боэмунда, понадобилось.

— Мишель сказал мне, — отважно соврал Лягушонок, — что хочет просить у тебя прощения за вчерашнее.

— Я его уже простил, — огрызнулся крестоносцы. — Что еще?

У Филибера глаза полезли на лоб.

— Ты хочешь сказать, что не держишь на него зла? — спросил он осторожно, словно не вполне доверял собственным словам.

— Именно, — подтвердил Боэмунд иронически. Филибер хлопнул себя руками по ляжкам и недоуменно воззрился на Мадленку. Та только плечами пожала.

— Я не понимаю, — пробормотал анжуец сокрушенно. — Как, по-твоему, он это искренне?

— Конечно, нет, — заявила Мадленка, поглядев крестоносцу в лицо, — так у него глаза серо-голубые, а когда он врет или ему больно, они совсем бирюзовые, а зеленые — это когда злится, а… Уай!

Боэмунд сорвался с места, схватил тяжелый серебряный кубок и что было сил запустил им в Мадленку. Та с визгом нырнула под стол. Кубок ударился о стену и, слегка сплющившись, со звоном покатился по полу. Разбуженные шумом собаки вскочили и залились истошным лаем.

— С меня хватит, — объявил Боэмунд. — Убери его отсюда!

Филибер схватил «Мишеля» за руку и, пока крестоносец не передумал, выволок его за дверь.

Вечером анжуец собрался было идти на исповедь, и Мадленка должна была его сопровождать, но у среднего замка их нагнал кнехт и велел немедленно вернуться, ибо великий комтур желает их видеть.

Конрад фон Эрлингер сидел в резном кресле с высокой спинкой, вытянув руки вдоль подлокотников. В зале, кроме него, было еще несколько рыцарей, все — военачальники самого высокого ранга. Мадленке показалось, что они чем-то озабочены.

— Покидал ли ты крепость, юноша? — спросил великий комтур у «Михала».

Мадленка хотела было ответить «нет», но, подумав, решила, что лучше сказать правду.

— Я спускался несколько раз в город, когда Филибер просил меня сопровождать его. Но я никогда не пытался бежать.

Под взглядом великого комтура Лягушонок, казалось, готов был провалиться сквозь землю.

— И, разумеется, его видели, — проворчал Конрад фон Эрлингер. — Хорошенькое дело!

— О чем это вы, мессер? — пробормотал удрученный анжуец.

— Сюда прибыл епископ Флориан от князя Доминика, — желчно сказал великий комтур. — Он требует выдать ему убийцу княгини Гизелы, чтобы обойтись с ним по заслугам. У него письмо от короля Владислава, наверняка просящее оказать содействие в этом деле.