От солянки до хот-дога. Истории о еде и не только

Впервые в конце восьмидесятых, когда шумно и пышно праздновалось столетие великого поэта. А второй раз совсем недавно, лет пять назад, когда все изменилось, и изменилось кардинально. Но Пушкинские Горы остались Пушкинскими Горами. Точнее – Святыми Горами.

До боли в сердце я люблю российскую северную природу, высокие травы, березы и сосны, степные колокольчики, лесные фиалки, немыслимые просторы, высокое небо, аистов, чинно расхаживающих по обочинам дорог, чьи гнезда свиты на столбах и крышах, заброшенные деревенские погосты, простой и добросердечный народ. Святые Горы для меня место силы, место священное.

Там мне не хочется говорить, не хочется открывать интернет, не хочется звонить по телефону. Хочется бродить по полям и лугам, лесам и припыленным местным тропам, вдыхая запахи леса и трав, реки и недавно прошедшего дождя. Хочется слушать пение птиц и монотонное, обманное и назойливое кукование, ловить неожиданный вскрик совы. Мне хочется уединения. Нет, не так – оно мне просто необходимо.

Итак, мое первое посещение Пушкинских Гор. Конец восьмидесятых.

Гостиница была похожа на общежитие. Номера с металлическими кроватями, один туалет на две комнаты, в холле два дребезжащих холодильника, куда мы положили привезенную колбасу. Исчезла она со скоростью света – кажется, мы не успели дойти до своего номера. Ладно, история известная, переживем. Питание оплачено, думать не надо, к тому же мы с ребенком.

Завтрак похож на все завтраки советских времен – полузастывшая каша, сыр, масло, хлеб, вареные яйца, что-то еще. Нормально, с голоду не помрешь. К тому же мы люди привычные. И вот обед. Какой-то суп и отварной язык. Ого, прямо настоящий советский деликатес. Я-то большая любительница этого блюда, а вот мой ребенок… Ладно, обошлись супом и гарниром, ничего страшного. Время ужина. Подают тушеный язык. Ничего себе, а? Опять деликатес. Лично я довольна. Но по столовой проходит волна тихого ропота. Ох, наш народ! Гоняетесь за дефицитом, а всем недовольны! А ведь язык блюдо исключительно праздничное – язык отварной с зеленым горошком, язык с чесноком, язык заливной. А тут вам в будень, как говорится, день, а вы лица кривите! Всегда вы чем-нибудь недовольны, нехорошо.

Но завтра, и послезавтра, и во все последующие дни два раза в день нам подавали язык – отварной и тушеный, под соусом и томленный в духовке, с макаронами и гречкой, с картофельным пюре и с рисом. И, кажется, только я была довольна этим, мягко говоря, странным обстоятельством. А вот народ забастовал. Требовали мяса, кур, чего-нибудь рыбного.

Ну да, я их понимала.

Во время очередного бунта вышел шеф-повар в огромном, до потолка, колпаке.