Солдат и пес. Книга 1

Ну, посмотрим, мол!

Гладков, невнятно бурча, повозился с аккумулятором над левой подножкой, обматерил нечто, невидимое мне. Потом залез в кабину.

Слышно было как слабо щелкнул ключ зажигания. Затем взвыл стартер… и взревел мотор, наполняя помещение лютым бензиновым выхлопом.

— Ну как⁈ — гордясь собой, Гладков выпрыгнул из кабины.

Я без слов показал кулачную фигуру с поднятым большим пальцем.

Секунд через пять дышать в помещении стало невозможно, мы поспешили выйти.

— Сейчас обороты упадут! — проорал довольный Гладков. — Давление в тормозной системе поднимется! И можно ехать!..

Появился прапорщик Мотыгин:

— А то! — прозвучал краткий ответ. И тут же вопрос: — Товарищ прапорщик!

— Ну? — тот нахмурился, предчувствуя, что сейчас его будут грузить чем-то. И не ошибся.

— А вы можете поговорить, чтобы мне это зачли за дембельский аккорд?..

— Это ты одну ПСГ запустил, и все?.. Шалишь, брат! Такое дело не прокатит. Это тебе и я скажу, и начальство тут волновать незачем. Да и какой тебе дембель, еще приказа не было!..

— Так скоро уже будет!..

— Когда будет, тогда и поговорим. А сейчас айда! Помощь твоя требуется.

— Передохнуть бы, товарищ прапорщик! Перекурить!..

— Потом перекуришь. ПСГ давай отгони на эстакаду и вали в двадцать первый склад. Там меня найдешь. Живо!

— Товарищ прапорщик, — вмиг подхватился я.

— Можно я к псам своим сбегаю? Проверить их надо. Живые существа как-никак.

— Ну-ну! Мы тоже вот живые существа, а нас до седьмого пота жмут…

— Мы — сознательные, а они твари бессловесные. А мы в ответе за тех, кого приручили!

— Так, Сергеев! Понес без колес. Жизни учить меня собрался?

— Никак нет. Сам только учусь.

— Вот это правильно!.. Ладно, вали к своим барбосам, потом найдешь меня или Бычкова. Без дела не останешься. Давай!

И я припустил к вольерам.

Гром встретил меня с той сдержанной радостью, что так для него характерна. Я давно уже понял, что за этим кроется настоящая преданность, и я отвечал ему тем же, без сентиментальности показывая самую настоящую дружбу. Но отдав дань этому, я взялся за прочих моих подшефных, и они требовали заботы и ухода. И им досталась от меня порция внимания…

Делая все это, я не забывал главного. Главное для меня сейчас — думать.

События приобретали все более грозовой размах.

Мне — да и не только мне! — было ясно, что Соломатина убрали как нежелательный «язык». Это он здесь такой неприступный, слова не вымолвил. Там бы его разговорили в два счета, без умолку забарабанил бы…

Там! Я поймал себя на этом «там». Эти двое, ну или не обязательно эти, хоть бы и другие, они из какого ведомства?.. Ну, разумеется, из КГБ, чего тут думать, к бабке не ходи… Такие дела как наши, это уже по их ведомству, ну или военной контрразведки.