Соль этого лета

. Ну… — выдавливаю я из себя.

— Да я записывала, что ли? — пожимает плечами. — Когда хотелось, тогда и… Вы же знаете, какой он. Хрен ему откажешь, — зло.

Мне так оглушающая больно, словно из дробовика выстрелили в грудь. И там оголенное, обожжённое, несчастное моё сердце.

Знаю… Прекрасно знаю!

Катя выходит. А мой мир, в котором я посмела быть счастливой, рушится. Вдребезги.

И я, ещё не пережив предыдущую истерику, вдруг с головой ныряю в новую.

Тарханов…

Как ты мог?! Как ты мог таким взглядом смотреть на меня, такие слова говорить, и трахать там кого-то?..

Перед глазами много-много кадров с Тархановым. И Катя все время рядом! То касается, то смеётся его шуткам, флиртует… Фотала его постоянно, в бассейне и когда с парнями дурачился. Как подружка! Меня это дергало. Но мне казалось, я просто глупая и ревнивая. Да и какое имею права ревновать? К тому же он при мне еë не замечал. А когда я отказывала, значит, к Кате бегал?

Здорово…

Удобно так любить. Можно и год безответно и два, и три. Нужду то есть где справить, да?

Во что теперь вообще верить? Кому верить, если эти глаза врали?!

Руки на автомате собирают в коробочку лекарства.

Меня вдруг прорывает от боли в груди. Я начинаю рыдать.

У меня там и так разбито, я только-только начала заживать рядом с ним. А это мыльный пузырь! И он лопнул.

И я плачу взахлёб от того, что мои иллюзии рушатся. Мне становится невыносимо оставаться здесь. С кем-то объясняться за свою истерику.

Закидываю горсть успокоительных, давясь запиваю водой.

Не видя ничего из-за слез, на ощупь вытаскиваю тёмные очки. Надеваю, пряча глаза. Скидываю в сумку телефон, замыкаю чертов кабинет.

Я больше не могу.

Навстречу мне Рома с Иваном, идут с девчонками, смеются, тискают их. А вчера с другими тискались!

Они вдруг сливаются у меня с Маратом. Одна компания же…

И мне от них тоже плохо.

Ваня ловит взглядом моë лицо.

— Алёна… — притормаживает. — Максимовна. Всë хорошо? — мне вслед.

Я просто поднимаю руку, отмахиваясь коротким жестом, не в состоянии выдавить из себя хоть слово. Рыдания бьются в груди.

Я не хочу никого!

Не прикасайтесь ко мне, не трогайте, не говорите со мной!

Я хочу темноту. Тишину. Одиночество.

Я завтра приеду сильная и спокойная. А сегодня я умираю.

На стоянке — Рустам. Сидит в своей тачке курит.

И на фоне того, что ударило меня сейчас. Он вдруг становится таким незначимым, как пустое место.

Я мажу по экрану, пытаясь вызвать такси в приложении.

— Садись, открывает мне дверь. Подвезу.

— Алёна! — окрикивает меня Марат, вылетая из-за корпуса.

Господи, только не он! Не могу не видеть, не слышать.

Решительно сажусь в тачку к Рустаму.

— Мне в центр.

— Ален?! — ошарашенно застывает Марат.

Машина трогается.

Откидываю кресло назад, выключаю телефон, закрываю глаза.