Соль этого лета

Что я там понимала? Влюбилась… А Бессо мне тогда говорил, что не надо работу с личным смешивать. Мы с ним работали плотно. Рустаму это не понравилось…

— И?

— Что — и? У человека вспышки неконтролируемой агрессии. Ему не на татами надо, а голову лечить. Если бы я знала сколько раз его тренер заминал «проблемы», я бы… Да что теперь говорить?

— Ну не внезапно же он?

— Не внезапно… Садизм он всегда проявлялся. В мелочах. Но когда любишь, слепнешь. То придушит, то запястье вывернет, то пальцы заломит, когда надо мою волю сломить. А потом целует, жалеет, прощения просит. В какой-то момент я перестала двигаться в заданном направлении, остыла и взбунтовалась. Вопреки его воле поехала сюда. Сопровождать команду на сборах. Ему написала, что мы расстаемся. Бессо меня поддержал. Для Рустама это значило только одно — мы спим за его спиной. И всë… Он неожиданно вернулся из поездки, и в себя я пришла уже в больнице.

— А… вы… никогда? — шёпотом. — Ну… с Бессо.

— Тьфу на тебя! — рассерженно спрыгиваю с подоконника.

— Просто спросила! Бес — классный, — жмурится. — Пусть приезжает, я за ним поухаживаю в изоляторе.

Мечтательно вздыхает. Смеясь, оборачиваюсь покрывалом и возвращаюсь на подоконник.

— Мда… Замучает говнюк теперь наших заек, пока Бессо вернётся. Садюга.

Вздыхаю.

— Хочешь блинчик? — вспоминаю я про контейнер, который не взял Марат.

— Давай!

Ставим между нами, открываем.

Вздрагиваем, оборачиваясь на дверь. За ней шаги.

— Марат… — шепчу я, панически сжимаясь.

Если мы его шаги слышим, то и Рустам — тоже.

Знакомый скрип моей двери.

Переглядываемся испуганно с Любой.

Она слетает с подоконника, открывает дверь.

— Стой! — шипит тихо. — Куда?!

— Чего хотел, Тарханов? — голос Рустама.

Это он к нему рванул, когда меня в комнате не обнаружил?! — доходит до меня.

Руки трясутся от страха.

— А это он ко мне! Дверь перепутал… — за футболку затягивает Марата в комнату Люба.

Закрывает дверь.

В шоке смотрю на неё.

— Да плевала я, что он обо мне подумает! — пожимает плечами.

Встречаемся взглядом с Маратом.

Взорванный… Выбитый из колеи… Глаза растерянные.

— Любовь Сергеевна… — сводит умоляюще брови.

Люба забирает свою подушку.

— Тихо тут мне! — шикает на нас.

Выглянув за дверь, на цыпочках уходит в мою комнату.

Плечи Тарханова расслабляются. Подходит ко мне. Присаживается на подоконник.

— О… Блинчики мои.

Плечи подрагивают.

— Ты — дурак, скажи мне? — дрожит мой голос. — Ты совсем??

Забирает контейнер на колени.

— Мяу, — подмигивает мне, оскаливаясь.

— Дурак…

Обнимаю его за шею, вжимаясь лицом в щеку.

Слава Богу, пронесло!

Упрямо и слепо пялясь перед собой, с удовольствием жуёт блинчики.

Глажу пальцем крестик на его цепочке. Убереги его…

Глава 29.