Сокровище

Она настроена скептически по отношению к нашей сделке и к тому, что мы можем сделать, – но вместе с тем ей очень хочется верить, что нам все-таки удастся совершить то, что обещали. А значит, она не станет вредить нам, если у нас все получится.

Я не могу в это поверить, но думаю, у нас есть неплохой шанс спасти Мекая, выполнить свою часть сделки и остаться в живых.

Будет ли это легко? Нет. Но считаю ли я, что это невозможно? Вовсе нет. А сейчас только это и имеет значение.

– Чему ты улыбаешься? – спрашивает меня Хадсон, выходя из ванной. Его бедра обернуты полотенцем, еще одно полотенце накинуто на плечи. – Когда я заходил в ванную, ты боялась быть убитой во сне. А сейчас, похоже, готова сразиться со всем миром.

– Это все великая сила «Поп-Тартс», – отвечаю я, положив в рот последний кусок печенья.

– Значит, это они подарили тебе сверхсилу и сверхспособности? – Он поднимает бровь. – «Поп-Тартс»?

– Сверхсилу и сверхспособности мне даришь ты. А они просто очень, очень вкусные.

Хадсон замирает, перестав вытирать свои мокрые волосы, и, когда он смотрит на меня, я вижу, что беспечная веселость ушла из его глаз. Вместо нее в них видно… его сердце. И это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела.

Такая прекрасная, что это заставляет меня забыть об опасениях по поводу Двора Вампиров и обо всем остальном, о чем он мне не рассказывает.

– Эй, – говорю я, встав с кровати и подойдя к нему. – Как ты?

– Очень хорошо, – отвечает он, притянув меня к себе и прижавшись лбом к моему лбу. – Все образуется.

Я не знаю, о чем он говорит: о нашей экспедиции или о чем-то большем, что имеет отношение к нам двоим и к тому, чего требуют от нас наши Дворы. И в конце концов я решаю, что он ведет речь и о том и о другом.

– Да, все образуется, – повторяю я с улыбкой. – Мы найдем Древо Горечи и Сладости и решим все проблемы. Вот и все.

– Вот именно. – Он улыбается. – В конце концов, что тут трудного? Это всего лишь какое-то дерево.

– Боже! – восклицаю я, когда его слова доходят до меня. – Хадсон! Ты только что сглазил нас!

У него делается оскорбленный вид.

– Ты сглазил нас! – повторяю я. – Тебе надо это исправить.

– Что мне надо исправить? –  На его лице отражается недоумение. – Я же вообще ничего не сделал.

– Ты спросил: «Что тут может быть трудного?» Это все равно что попросить Вселенную сделать все возможное для того, чтобы все пошло наперекосяк.

Он пренебрежительно хмыкает.

– Ничего это не чушь. – Я высокомерно фыркаю – совсем как это делает он сам. – Ты искушаешь судьбу.

– Это смешно, Грейс. – Его британский акцент делается все более ощутимым, а это верный признак того, что он нервничает.

– Ничего это не смешно. Ты должен вернуть все назад.