Сокровище

Все эти воспоминания о людях, местах и Хадсоне, столько воспоминаний о Хадсоне правдивы, хотя на самом деле их не существует. Не существует нигде, кроме как в наших с ним головах.

Я могу в это поверить. Как бы трудно это ни было. Я даже могу согласиться, что дело не могло принять иной оборот. Но это не значит, что мне не хотелось бы иметь хоть какие-то доказательства. Хоть какое-то подтверждение того, что я не единственная, с кем произошла эта странная, немыслимая вещь. И что Артелия не помнит меня потому, что она тоже была вырвана из линии времени.

Поэтому да, я торопливо направляюсь на городскую площадь, твердо намеренная доказать самой себе, что каменные горгулья и дракон, находившиеся там все то время, что я жила в Адари, действительно исчезли.

Ступив на площадь, я убеждаюсь, что Артелии и Асуги и в самом деле там нет.

Все, что я помню, и впрямь произошло. Меня охватывает облегчение даже до того, как я осознаю, что на месте прежних статуй, стоявших в центре города тысячу лет, теперь возвышается новая. И. Она. Намного. Намного. Больше.

– Ты издеваешься надо мной? – спрашивает Джексон, тоже выйдя на площадь. – Ты просто издеваешься надо мной, да, брат? Не может же эта хрень быть настоящей.

Но Хадсон и сам поражен видом этой новой статуи, возвышающейся над соседними зданиями – и даже над многоэтажной гостиницей. Потому что это не просто гигантская статуя.

– Я стараюсь на это не смотреть, – выдавливает из себя Мэйси, и я понимаю, что под «этим» она подразумевает ту часть статуи, которую никак нельзя не заметить. – Но это невозможно.

– Это точно, – соглашается Иден, и видно, что она впечатлена и в то же время ей не по себе.

– Это ж надо, – говорит Хезер. – Ничего себе размеры.

Я киваю, потому что она абсолютно права. Размеры и впрямь еще те.

– Да уж. – Флинт успокаивающе похлопывает Джексона по спине, хотя тот, похоже, тоже заворожен видом этой скульптуры. – Но я по-прежнему считаю, что лучший из этих братьев все же достался мне.

Иден качает головой.

– Ах ты бедняжка, – бормочет она. – Бедная девочка.

– Грейс. – Это первое слово, которое Хадсон произнес с тех пор, как увидел эту статую, и его тон звучит напряженно.

– Как ты? В порядке? – спрашиваю я, потому что, хотя эта статуя великолепна и явно представляет собой произведение искусства, я понимаю, что это может показаться надругательством, особенно такому человеку, как Хадсон, стремящемуся скрывать большую часть своей истинной натуры. И хотя здесь он представлен только с физической стороны, все равно это слишком уж откровенная демонстрация его интимных сторон.

– Я не могу… – Он замолкает, делает глубокий вдох, затем медленный выдох.