Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

А Лариса его совсем не помнила и все у меня спрашивала: «Это правда мой папа?» Я потом так жалела, что отпустила Ларису, да как было не отпустить? И ни одного письма! Думала, после войны напишут. Нет… Потом, когда Сталин умер, думала, когда Хрущев пришел… Видно, в живых нет. Так бы-то написали, приехали…

– Искать не пытались? – воспользовавшись паузой, спросил Русинов.

– Как не пыталась? – затосковала она. – В пятьдесят девятом году подала на всесоюзный розыск по линии растерявшихся в войну родственников. Год ждала – ничего… Потом в шестьдесят шестом заболела и дала объявление через газету. Помните, печатали списки «Отзовитесь!» и рубрика была – «Эхо войны»? В центральных газетах пять раз печатали… И приехал ко мне один молодой человек. Ласковый такой, вежливый. Я сразу поняла, откуда он. И давай меня выспрашивать, что мне известно про брата, про племянницу. Да ничего, говорю, не известно, потому и на розыск подала. А он и спрашивает: как это мы могли растеряться с Ларисой, когда из Чувашии выехали вместе и под бомбежки не попадали? Чаще-то терялись, когда ехали в эвакуацию… Мне солгать пришлось. Говорю: Лариса на фронт хотела, а ее не брали. И когда ехали в Новгород, на какой-то станции остановились рядом с военным эшелоном. Она будто бы за водой побежала, а сама, наверное, в этот эшелон попросилась. Или солдаты затащили… Тогда бывало всякое… Молодой человек ушел, а я после него уж больше не искала, боялась.

– Думаете, он был из КГБ? – поинтересовался Русинов.

– Я не думаю, я знаю, – уверенно заявила Ольга Аркадьевна. – Удостоверение показывал? Нет, мне и показывать не надо. Я человека и так вижу. Насмотрелась на них…

– А сам Андрей Аркадьевич хоть что-нибудь рассказывал? Не молчал же он все время!

– Не молчал… – проронила она. – Мне Ларису жалко было отдавать. На моих руках выросла, как дочь… Я Андрюше и говорю, мол, ей же учиться надо и замуж пора. А уедет с тобой – что там станет делать? Если сам скрываешься, то и ей придется… У Андрея только характер старый остался, смеется: я, говорит, и выучу ее, и работу найду, и замуж выдам! Такого жениха присмотрел!.. Потом он с Ларисой долго разговаривал, один на один. Не знаю, что наговорил, но она загорелась, засобиралась с отцом. Когда я их провожала – расплакалась…

Ольга Аркадьевна вытерла платочком слезы и вдруг подняла на Русинова глаза, полные восхищения.

– Он мне одну вещицу подарил! На память! Это, говорит, тебе утешительница: когда затоскуешь – возьми в руку и зажми в кулак, и сразу станет хорошо. Игрушка такая… Я, дура, эту игрушку из рук не выпускала, когда Лариса уехала. – Она снова оживилась. – А еще знаете что сказал? Ей-богу, как вспомню, мне так странно становится! Не переживай, говорит, сестренка, война кончится весной сорок пятого года.