Пикник на острове сокровищ

Я поставил сумки на пол и услышал из-за створки визгливый голос Марка:

– Обедать пойдем?

– Сейчас Подушкин жрачку припрет, – сказал Ярослав Петькин, – чего свои тратить, на чужие поедим!

– Как тебе его стишата? – полюбопытствовал Марк.

– Дерьмо, – емко ответил Ярослав.

– Графомания, – подхватила Рита Миронова.

– На мой взгляд, тошниловка, – согласилась с ней Наташа Пасюк, – у нас всегда так: дерьмо течет – дерьму дорогу.

Несмотря на высшее филологическое образование, мои сослуживцы частенько беседовали отнюдь не на литературном языке.

– …! – коротко оценил Марк. – И почему его напечатали?

– Сумел пробиться, – хихикнул Ярослав.

– Зачем он работает? – протянула Наташа. – Небось Павлик припас для сына золотишка.

– По-моему, ребята, он пидор, – вдруг заявила молчавшая до сих пор Лиза Вергасова, – натуральный!

Все захихикали.

– И стишата у него пидорские, – подвел итог Марк, – но в нашей стране всплывает лишь то, что способно плавать, а талантливым и умным остается в стол работать.

Стряхнув оцепенение, я постучал.

– Ой, Ванечка пришел, – закричала Лиза, распахивая дверь, – давай помогу, милый!

После того как я подслушал разговор, мне стало невмоготу видеть «приятелей», а тут главный внезапно предложил:

– Иван Павлович, не хочешь переехать в комнату к Дружинину? Там, правда, места меньше, зато потише."

"Я, сообразив, что один недоброжелатель лучше семерых, мигом перебрался за новый стол. Егора я знал плохо, просто раскланивался с ним в коридоре. Через полгода стало понятно: судьба послала мне замечательного друга, мы были очень похожи. Папенька Дружинина, впрочем, никогда не имел такой популярности, как Павел Подушкин, он переводил малоизвестных поэтов Кавказа на русский язык и умер довольно давно, я никогда не видел его книг. А вот Ольгушка являлась антиподом Николетты. Но это были все различия, в остальном, если отбросить любовь Егора к экстремальным развлечениям, мы совпадали полностью.

После краха советской системы я устроился на работу к Норе, а Дружинин основал собственное дело, деньги ему дала Ольгушка. Откуда у скромной учительницы русского языка и литературы нашлись «бешеные доллары»? Ольгушка продала элитную квартиру, которую в свое время построил ее супруг-переводчик, и перебралась на плохо обустроенную дачку, больше походившую на курятник.

– Господи, – не выдержал я, первый раз приехав к Дружининым в гости на фазенду, – Ольгушка, как ты тут живешь? От станции пять километров пешком, сортир у забора, воды нет!

– Зато воздух свежий! – бодро ответила Ольгушка. – И тишина замечательная, я от шума в школе чумею.

– Во сколько же тебе приходится вставать, чтобы к первому уроку поспеть? – обомлел я.

Было еще одно обстоятельство, о котором я забыл сказать.