Имперский союз

Выслушав рассказ Ольги, Шумилин лишь покачал головой. Не стоило ей подвергать ранимую душу художника воздействию такого кошмара, коим является современное искусство. А если ему, не дай бог, доведется узнать о деяниях художников-акционистов, прибивающих гвоздями свои гениталии к брусчатке Красной площади… Александр вздрогнул – ведь после созерцания подобного «перфоманса» деликатного и ранимого Брюллова может хватить кондрашка.

– Ольга, – сказал он, – налей-ка нам с Карлом Павловичем чего-нибудь антистрессового. Я знаю, у тебя всегда есть запасец хорошей выпивки. Сегодня у меня выходной. А дела пусть подождут. Устал я от них…

* * *Прибыв в Петербург, император, не откладывая дело в долгий ящик, вызвал в Зимний дворец генерала Дубельта и с ходу предложил ему: или тот уходит в отставку, или отправляется на новое место службы – в Оренбург. Но шефом жандармов ему уже не быть ни при каком раскладе.

Леонтий Васильевич поначалу разыграл оскорбленную невинность. Он начал было даже «жать слезу» из царя, поминая «честную и беспорочную службу любимому монарху». Но Николай держался твердо. Поняв, что разжалобить самодержца не удастся, усталым голосом Дубельт попросил, чтобы ему дали полную отставку и возможность отъехать в имение жены в Тверскую губернию.

Николай сдержанно кивнул, и теперь уже бывший шеф жандармов, почтительно поклонившись царю, аккуратно закрыл за собой дверь.

– Ну вот, теперь у нас еще одним врагом стало больше, – тихо произнес Олег Щукин, все это время неподвижно стоявший у окна кабинета и вроде бы с безразличием наблюдавший за происходящим в садике перед дворцом.

Потом он повернулся к Бенкендорфу.

– Александр Христофорович, надо бы над Леонтием Васильевичем установить тайный надзор. Или я ничего не понимаю в людях, или с этим господином нам придется еще не раз встретиться. Такие, как он, не прощают.

– А, Бог не выдаст – Дубельт не съест! – неожиданно проговорил Бенкендорф и махнул рукой. А потом внезапно побледнел и схватился за сердце.

– Александр Христофорович! – удивленно вскрикнул император, подскочил к генералу и помог тому сесть в стоящее у стола кресло.

Щукин пошарил по карманам и, достав оттуда стеклянный цилиндрик с нитроглицерином, выкатил на ладонь шарик. Он подошел к Бенкендорфу.

– Александр Христофорович, – сказал Олег, – вот, положите это под язык. Подержите, пока не рассосется. Должно непременно помочь.

Взволнованный Николай схватил со стола звонок, вызвал лакея и велел немедленно пригласить в кабинет лейб-медика Мартина Мандта.

Услышав эту фамилию, Олег нахмурился. Уж больно нелестное мнение об этом человеке было как у его современников, так и у историков.