Имперский союз

Тот сделал несколько глотков и лишь тогда окончательно пришел в себя. Лицо его зарозовело, и взгляд стал более или менее осмысленным.

– Александр Павлович, – сказал он, – благодарю вас. Как это все необычно и чудесно! Мне казалось, что я сплю и вижу какой-то странный сон…

Шумилин улыбнулся – подобная реакция выходцев из прошлого стала для него уже привычной.

В этот момент шуршание и хихиканье за перегородкой прекратились, и оттуда выпорхнули две Ольги. При виде их у Брюллова снова отвалилась челюсть, а рука Шумилина опять потянулась к графинчику с коньяком.

Перед обомлевшим от удивления художником стояли две красавицы в невиданных для XIX века платьях. На княгине Одоевской был неприлично короткий – выше колен! – сарафан, открывающий стройные ноги в легких белых туфельках. Открытые плечи и руки, грудь и живот, не затянутые в корсет – все это шокировало художника.

А его любимая Ольга вообще была одета так, что при взгляде на нее у Карла Павловича во рту пересохло, а сердце застучало с бешеной скоростью. «Кузина-белошвейка» надела полупрозрачный топик, открывающий гладкий стройный животик, и обтягивающие бедра лосины. Выглядела она так соблазнительно, и у Брюллова кровь бросилась в лицо.

– Мы готовы, – стараясь не улыбнуться, сказала Ольга, – давайте, Владимир Федорович, идите, переодевайтесь. Скоро сюда должен подъехать Вадим, и мы отправимся в путь. А ты, Карл, – сказала она Брюллову, – веди себя хорошо, не балуйся… – и Ольга шутливо погрозила своему любимому пальчиком.

Минут через десять, когда все были уже экипированы в соответствии с модами XXI века, в ангар вошел Вадим Шумилин. Он как со старыми и добрыми знакомыми поздоровался с Одоевскими, чмокнул в щечку Ольгу Румянцеву – при этом лицо Брюллова исказила легкая гримаса ревности, – пожал руку отцу и с любопытством посмотрел на художника.

– Карета подана, господа, – шутливо сказал он. – А ты, папа, обожди немного. Если я не попаду в пробку, то где-то часика через два вернусь за вами.

Ольга и чета Одоевских вскоре уехали, а Шумилин и Брюллов остались одни в полутемном, пахнущем бензином и краской ангаре.

– Ну, и как вам у нас? – поинтересовался Александр, взглянув на притихшего Брюллова. – Наверное, все весьма непривычно и странно?

– Вы знаете, – сказал, немного подумав, художник, – в голове у меня сейчас все перемешалось, и я пытаюсь осознать то, чему я стал свидетелем. Скажите, Александр Павлович, у вас женщины всегда так одеваются? И почему власти ваши не запрещают подобные наряды?

– Нет, Карл Павлович, – засмеялся Шумилин, – никто наших дам не принуждает носить длинные юбки, закрывать их чудесные ножки и мешать нам, мужчинам, любоваться их прелестями.