Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Честно: я бы так и обедала в одиночестве, если бы Мадж не обзавелась привычкой подсаживаться ко мне. Возможно, я бы еще стерпела общество Гейла, но он учился в старшем классе, и наши трапезы ни разу не совпадали.

Беру поднос и пробираюсь к тележкам, заставленным разной едой. Пит ловит меня у кастрюли с тушеным мясом.

— Ну, как прошло?

— Отлично. Прекрасно. Мне нравятся победители из Третьего дистрикта. Вайресс и Бити.

— Серьезно? — переспрашивает он. — Честно говоря, все над ними подшучивают.

— Почему меня это не удивляет? — парирую я.

Помню, Пита и в школе всегда окружала толпа приятелей. Непонятно, как он вообще обратил на меня внимание. Разве что из-за странностей.

— Джоанна зовет их: Тронутая и Долбанутый.

— Ну, разумеется. А мне-то хватило глупости посчитать их полезными. Но если сама Джоанна так сказала, натирая голые груди для драки, тогда конечно…

— Вообще-то, прозвища прицепились к ним несколько лет назад, — отвечает Пит. — И я не хотел никого обидеть. Просто делюсь информацией.

— Так вот, Вайресс и Бити очень умные. Они изобретатели. Они с ходу заметили силовое поле вокруг распорядителей. И если нам не судьба обойтись без союзников, лучше уж предпочесть эту парочку. — Я с такой силой швыряю половник в кастрюлю, что на нас обоих летят брызги соуса.

— Почему ты злишься? — интересуется Пит, утираясь подолом рубашки. — Из-за той шутки у лифта? Извини. Я думал, мы вместе посмеемся.

— Забудем, — трясу головой я. — Много разных причин.

— Дарий, — кивает он.

— Дарий. Игры. Это дурацкое приказание Хеймитча с кем-то дружить…

— Если что, можем снова остаться вдвоем.

— Знаю. Но Хеймитч, наверное, прав, — возражаю я. — Он всегда прав — если это касается Игр. Только не говори ему, что я так сказала.

— В любом случае последнее слово насчет союзников останется за тобой. Но мне сейчас ближе всего Рубака и Сидер, — заявляет Пит.

— Сидер — да, Рубака — ни за что. Вряд ли я передумаю.

— А ты пойди пообедай с ним. Обещаю, я больше не дам ему лезть с поцелуями.

За обедом Рубака и в самом деле был не так ужасен. По крайней мере, он трезв, а если даже и грубовато подшучивает оглушительным голосом, то в основном над самим собой. Ясно, чем он привлек нашего ментора с его темным образом мыслей, однако я все-таки не уверена, что готова взять этого человека в союзники.

Стараюсь вести себя дружелюбнее — и не только с ним, а со всей компанией. После обеда наведываюсь в секцию по определению съедобных насекомых вместе с трибутами Дистрикта номер восемь — Цецелией, оставившей дома троих ребятишек, и Лаем, тугоухим старцем, который с трудом понимает, что вообще происходит вокруг, и упрямо сует себе в рот ядовитых букашек.