Союз пяти королевств. Трилогия

Стелла открыла глаза. В неярких лучах ночного светила различила склонившуюся над ней Лилию, в белых одеяниях как никогда похожую на смерть, охнула от страха и отползла на край кровати.

– Ты кричала во сне, – соседка, поняв, что ее боятся, отошла.

– Да… спасибо, что разбудила… – из головы безудержно утекали страшные мгновения сна, и в памяти удалось удержать лишь самый последний кусочек: Генрих, сияющий белозубой улыбкой, прижимал к груди невероятно красивую женщину, а та, обернувшись на Луну, прошептала как прошипела:

– Он мой, поняла? Он мой. И скоро все здесь станет моим.

Но вот чего не знал счастливый принц, и никак увидеть не мог, что его нежная, словно цветок, невеста была черна внутри. И та чернота не являлась следствием болезни. В тугой змеиный клубок скрутились пороки, которые рано или поздно погубят не одну жизнь

– Ты теперь боишься меня? – Лилия набросила одеяло на плечи. – Не думай, что я могу нечаянно причинить живым зло. А тебе особенно. Ты моя единственная подруга. Разве же я не вижу, как смолкают разговоры, как расступаются люди, стоит мне войти в помещение?

– Они знают, что ты Смерть?

– Нет. Но чувствуют. Ты первая, кто не отшатнулся. Поначалу я думала, что и ты меня боишься, а потому никогда не обнимаешь, как это делают настоящие подруги, но сегодня ты ответила… Не стала вырываться…

– Ох, нет! – сон окончательно прошел. – Беда вовсе не в тебе! Я… У меня дар целительства, только я не умею им толком пользоваться, а потому, пытаясь изгнать болезнь, причиняю боль. Я привыкла себя сдерживать, понапрасну к людям не прикасаться… Все отсюда.

– И как же ты живешь? Не обнять ни отца, ни матери?

За окном забрезжил свет, а они все говорили и говорили. Иногда плакали. То тихо вытирали слезы, то выли друг у друга на плече.

Лилии тоже несладко пришлось. Отец был словно чужой. Бывало, что и бил, таскал за косу, и если мать вовремя не поспевала, то так сильно, что осыпались под гребнем волосы.

– Я старалась не ходить, хлопая длинной косой по попе, скручивала ее на голове плотнее, так он другой способ нашел: принялся с плеткой по терему расхаживать, и чуть что – опоясывал по спине.

– За что же он тебя так не любил?

– Он узнал, что я Смерть, и хотел свою силу надо мной показать. И убил бы однажды, если бы за мной из монастыря не пришли. Мать цеплялась, плакала, когда меня уводили, но одного отцовского взгляда было достаточно, чтобы отошла.

– Один случай, второй, а отец человек не глупый. Однажды конь его ногу сломал. Ну, ты, должно быть, знаешь, после такого они не выживают. И пока батя побежал к кузнецу, чтобы тот сам с Жарко расправился, я положила ладонь на его лоб и прошептала: «Смерть, приди. Будь ласкова и милосердна». Конь тут же отошел в мир иной, чему я сама несказанно удивилась. А тут и кузнец пришел.