Цена согласия

— Боже… — Я мотаю головой, отказываясь верить в услышанное. — А про проблемы со здоровьем? Мирон сказал правду? У тебя психические отклонения, да?

Костя кладет руки мне на плечи и поворачивает к себе. На его лице широкая улыбка, но я не вижу ни единой причины для радости.

— С головой у меня всё в порядке, а вот с сердцем не особо.

Он подцепляет одной рукой край своей футболки, берет мою ладонь и кладет на шрам выше ключицы.

— У тебя кардиостимулятор... — осеняет меня догадкой. — И ты столько пьешь и куришь… — Округляю глаза. — Это же самоубийство…"

"— После смерти Кирилла и Марины я сильно сдал, но за границей быстро поставили на ноги. Похер, сколько я протяну. Все будет моим до последнего, и ни днем больше, — цинично заявляет Гончаров, не сводя с меня глаз, а я ловлю себя на мысли, что снова хочется Костю ударить.

— И что же изменилось? — Голос предательски дрожит, ему сейчас не хватает твердости. — Почему ты даешь мне возможность изменить твой выбор?

— А черт его знает.

Гончаров сверлит меня долгим взглядом, а потом, удерживая за подбородок, надежно фиксирует мое лицо, каким-то образом считав, что я хочу отвернуться и спрятать от него влажные глаза.

— Марину ты мне вчера напомнила. Но я не хочу, чтобы ты повторила ее судьбу. И уж тем более полюбила такого человека, как я. Однако и препятствовать этому не буду, если останешься. — Он переводит темный взгляд на мои губы. — У тебя двадцать минут на раздумья, после чего водитель уедет. Время пошло.

Костя отпускает мое лицо, разворачивается и уходит, оставляя меня одну в растрепанных чувствах.

Еще несколько дней назад я бы даже не задумывалась над его словами и бежала вниз с сумкой в руках, а сейчас почему-то не могу сдвинуться с места. Как и уложить в своей голове все, что услышала.

24 глава

Окна спальни, где я нахожусь, выходят во двор. Замечаю серебристый седан, который стоит прямо под ними. Наверное, это и есть та машина, которая увезет меня на съемную квартиру, в мою новую жизнь. Подальше от Гончарова. Пытаюсь представить себя садящейся в автомобиль и даже вижу, как поднимаю голову вверх и ищу глазами вот это самое окно, у которого стою, и то, что рядом, в комнате, где сейчас находится Гончаров. Все, что чувствую — горечь. Мне при любом раскладе будет горько. Перевожу взгляд на часы в телефоне. За пять минут я вряд ли успею спуститься. Интересно, почему Костя дал так мало времени на раздумья? Может, не хочет, чтобы я уходила? Или наоборот — хочет, чтобы бежала без оглядки от такого бездушного чудовища, как он, не успев понять, что на самом деле скрывается за его словами.

Седан — без меня — отъезжает от дома ровно через семь минут, дав мне две дополнительных.