Содержанка

Не грубо ли я вела себя с Алексом? Он заступился за меня перед Борисом. Просто… Андреева всегда говорила, что наркотики, даже самые легкие, для спортсмена — смерть. Алекс не спортсмен, конечно. Да и я уже нет. Но… хотелось бы, чтобы он им был. Да и разве я должна поступаться принципами? Ублажать мужчину, когда не хочется?

Он так дернулся, когда я сказала про изнасилование… Волоски поднимаются, и я зябко обнимаю себя. Я ведь просто хотела привлечь внимание.

В номере две кровати, Алекс специально забронировал именно такой, чтобы я могла выспаться. Рядом с ним это сложно. Хотя сам он обожает обниматься. Весь день ждал, пока я побуду с подругами.

Наверное, он расстроился.

Надо утром спокойно поговорить и объяснить позицию.

Пойти, может, поискать его? Беру телефон, кручу в руке. Или до завтра оставить?

Зарываюсь в подушку. А когда уже начинаю засыпать, в дверь стучатся.

Поначалу спросонья я не понимаю, что вообще происходит. Сажусь, оглядываюсь. Снова стучат.

Хочу взять халат, но не соображу, где он. Включаю свет и иду к двери.

— Кто там?

— Я.

Алекс. Он ключ не взял, что ли? Поздно совсем. Открывать не хочется. Но, надо. Нажимаю на ручку.

Стоит пялится. Глаза диковатые. Кажется, протрезвел. Вернулся к обычному состоянию. Ускорился. Не смотрит, а пожирает. Аж мурашки бегут, кожу покалывает.

— Я уже спала.

Он заходит в номер, закрывает дверь. Я хочу вернуться в кровать, но Алекс командует:

— Собирайся.

— Что?

— Собирайся, есть планы на вечер. Ты участвуешь.

— Я не хочу.

— Я хочу.

Смотрим друг на друга. В его голосе непривычная сталь. Вернее, я слышала этот тон каждый день, но не по отношению к себе. И прихожу в ужас. В глазах Алекса неспокойная решимость. Я отступаю. Он подходит.

Мы вдвоем здесь. Кажется, что в целом мире.

— Ты поругаться вернулся? У меня был плохой день, я…

— Плохой день в Эмиратах? Что случилось такого ужасного, если я стал настолько неприятен?

— Не повышай на меня голос. Хочешь тусоваться — вперед. Я тебя не ограничиваю. Почему-то думала, ты сюда работать приехал, а не бухать.

— Я трезвый. И еще. Да, я много работаю и иногда нуждаюсь в отдыхе. Соответствующем.

— Мне не нравится твой тон.

— Главное, чтобы мне нравилась ты.

Следующая за этой фразой пауза оглушает, сердце ухает в пятки. Равский заканчивает мысль:

— Иначе твое здесь нахождение становится убыточным.

Он хлещет по щекам ледяным тоном. Унижает взглядом. Указывает на место. Все сегодня только этим и занимаются.

Душа на части рвется. Он такой чужой сейчас… Страшный большой мужчина. Хочется на шею кинуться и прижаться, вернуть мишку, готового для меня на что угодно!

Прижимаю руки к груди. Что я могу возразить? У меня нет ничего. Совсем ничего.

— Мне уйти? — шепчу.

— У всех нас есть задачи, ты свои не выполняешь. Ни в постели, ни в жизни.