Соавторы

И если я не обедаю сегодня дома, то только потому, что так нужно. Не обижайся на меня, старушка моя дорогая. Иди ко мне, я тебя поцелую."

"""Барин - он и есть барин"", - с непонятно откуда взявшимся раздражением подумал Слава Боровенко. Хочешь поцеловать старуху, так оторви задницу от кресла, встань, подойди и поцелуй. А то ""иди ко мне, я тебя поцелую"", как будто одолжение делает. Посиживает себе в мягком креслице, ножки подагрические у камина греет, страницами шелестит, великого мастера пера из себя изображает, а к старухе, несмотря на все ласковые слова, относится как к прислуге. В каком-то интервью Богданов говорил, что Глафира Митрофановна его с трех лет нянчила, то есть он вырос у нее на руках. Если так, то Глеб Борисович должен к ней как к матери относиться, а не как к прислуге.

Слава подумал о своей матери. Да он пылинки с нее сдувать готов! Всю жизнь мама рядом с ним, всегда готова прийти на помощь, приласкать, утешить. Жаль, что нельзя рассказать ей о том, что происходило с ее внуком Юриком и что происходит сейчас с ее сыном и невесткой, мама этого не переживет. Как можно признаться ей, что он, Слава, давал огромную взятку, чтобы вытащить Юрку из тюрьмы? Как сказать, что из-за этого он вынужден нанимать квартирного вора, прослушивать квартиру известного писателя, следить за ним самим и его соавторами? То, что он делает, предосудительно само по себе, но гораздо хуже то, ради чего он это делает. Он ищет материалы, разоблачение преступников, и вовсе не для того, чтобы восторжествовало правосудие, а для того, чтобы этих самых преступников от правосудия спасти.

Разве можно допустить, чтобы мама знала об этом?

Его тяготило, что есть вещи, которые ему приходится скрывать от матери. В ее глазах он - чудесный, порядочный, благородный и честный человек, любящий сын, муж и отец. И каждый раз, глядя в ее полные нежности глаза, он внутренне мертвеет от мысли о том, что он не такой, совсем не такой, и если она узнает, какой он на самом деле, она его разлюбит. Или умрет от горя. Если бы Юрка получил срок и пошел в зону, это стало бы их общим горем, и можно было бы обсуждать его с мамой, и горевать на ее плече, чувствуя, как теплая рука гладит, утешает, вливает в него силы. И Слава по-прежнему не только оставался бы в ее глазах честным и порядочным, но и искренне считал бы себя таковым и не думал бы каждый раз, что получает от матери то, чего не заслужил, чего недостоин. Он при встречах с матерью не чувствовал бы себя вором. На одной чаше весов - любовь матери, на другой - судьба сына. И как тут взвешивать? Заглядывая внутрь самого себя, Слава Боровенко честно признавался, что если бы принимал решение один, то принял бы его в пользу матери. Решение всегда нужно принимать в пользу того, кто слабее. Юрка виноват, вот пусть и отвечает.