Соавторы

Ну что ты переполошилась, в самом деле?

- Так на ужин у меня другое сготовлено! Глебушка…

- Ну что еще? Подлей-ка мне кофейку… Спасибо.

- Глебушка, это из-за того борща? Да? Ты теперь не хочешь дома обедать, потому что мне не доверяешь? Думаешь, я совсем старая стала и суп не могу правильно сварить? Ты всю жизнь на обед суп ешь, я тебя так с самого младенчества приучила, и ты теперь моими супами брезгуешь и на обед будешь в рестораны ходить, да?

- Глаша, да побойся бога, что ты такое несешь? Просто у меня изменились планы. Могут у меня планы измениться? Возникли непредвиденные обстоятельства, у меня в ресторане деловой обед.

- Знаю я твои обеды, - в голосе женщины Слава уловил слезы, - раньше всегда, если с кем надо встретиться, так к тебе приходили, и я на всех готовила и подавала, а теперь вон чего выдумал: деловой обед в ресторане. Нет уж, Глебушка, ты скажи прямо: не доверяешь мне? Думаешь, у меня борщ прокис, так теперь все время так будет?

- Да успокойся ты, Глаша! Ну что ты из мухи слона делаешь?

- А я тебе скажу, что не мог у меня борщ прокиснуть за здорово живешь! Не мог!

- Ну хорошо, хорошо, не мог. И что из этого?

- А то из этого, что отравить тебя хотели! И ты прекрасно знаешь, кто и почему. Я тебе еще в среду велела обратиться куда следует, а ты меня не послушал!

- Глаша! Ну сколько можно…

- Сколько нужно, столько и можно! Ты на все глаза закрываешь, ничего знать не хочешь, а люди-то не все такие добренькие, как ты об них думаешь. Ты вот считаешь, что раз мне восемьдесят два года, так я уже и в кухарки не гожусь, и вообще из ума выжила, потому у меня и суп порченый, и мнительная я, и говорю глупости, ан нет! Нет, Глебушка! Мне восемьдесят два года, поэтому я много чего знаю и понимаю, а чего не понимаю, так то чувствую. Ненавидят они тебя, со свету сжить хотят, пока ты живой, не будет им покоя. Убьют они тебя, Глебушка.

Отравить не получилось - что-нибудь другое придумают. Ты поосторожней будь.

- Оставь меня, Глаша, - голос у Богданова усталый и печальный. - И не смей втягивать меня в эти идиотские разговоры. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Принеси мне из кабинета папку, она на столе лежит, я над рукописью поработаю. Хорошо тут у камина, тепло…

И не мешай мне.

- Не буду, Глебушка, не буду, работай спокойно.

А только, может, передумаешь насчет обеда-то? А? Оставайся дома, пригласи своего гостя к нам, я хороший сервиз поставлю, приборы серебряные положу, салфеточки накрахмаленные, хрусталь, стыдно не будет. А, Глебушка?

- Глашенька, - теперь у Богданова голос был хоть и усталый, но не такой печальный, в нем, зазвучали нежность и тепло, - я тебя очень люблю. Ты единственный близкий человек, который у меня остался. Я тебя знаю столько, сколько самого себя помню. Меньше всего на свете я хотел бы тебя обидеть.