Соавторы

Он выкурил две сигареты, прежде чем снова сел на водительское место.

- Они скоро выйдут, - сказала Лиза чуть громче, чем требовалось, потому что наушники мешали объективно оценивать силу звука. - У них на час дня назначена фотосессия с французским фотографом для какой-то большой статьи в ""Фигаро"". Сниматься будут на улице, на бульварах.

- А по нашему делу есть что-нибудь?

- Уже совсем близко… - Лиза замолчала, прислушиваясь. - Сегодня они дошли до обсуждения хода расследования, и по их изначальному замыслу должна иметь место фальсификация результатов экспертизы. Они это еще в среду обсуждали, помнишь? Но тогда они до самой экспертизы не дошли, потому что не решили, как именно будет совершено само убийство, а сегодня у них уже все придумано и подошла очередь собственно расследования. Тот из них, кто выдаст сейчас механизм этой фальсификации, и есть тот, кого мы ищем.

Ну вот, интуиция его не обманула, все откроется сегодня, уже через пару часов, а может быть, и через несколько минут. Собственно, Слава Боровенко ни минуты не сомневался, что доступ к материалам погибшего журналиста имеет именно Глеб Богданов, который тщательно скрывает свои контакты с неизвестной женщиной, передающей ему толстые конверты в обмен на деньги, но ведь ему надо убедить в своих выводах сперва Николая, потом Андрея Степановича, а для этого необходимо побольше фактов.

Без пяти час трое соавторов вышли на улицу и остановились перед подъездом, что-то оживленно обсуждая.

Через несколько минут появился фотокорреспондент.

Вчетвером они дошли до перекрестка, вышли на бульвар, точно так же, как делал это каждое утро Глеб Борисович, и, не прерывая обсуждения, стали под руководством чернявого длинноносого француза образовывать живописные группы то рядом с деревом, то на скамейке, то на фоне старинного дома, в котором жил мэтр, то на самой середине бульвара, чтобы в кадр попала Тургеневская площадь, то, наоборот, отходили в сторону Рождественского бульвара и становились таким образом, чтобы в кадре оказалась табличка с названием улицы ""Большая Лубянская"". Вероятно, фотограф наслышан был о печальной известности слова ""Лубянка"" и счел вполне уместным связать его с детективной литературой. По российским меркам, подумал Боровенко, это слишком прямолинейно и даже примитивно, но на Западе так мало, в сущности, знают о России, что у них такой снимок будет считаться весьма выразительным.

В какой-то момент ему показалось, что соавторы недовольны друг другом, видно, что-то в сюжете не складывалось так, как им хотелось. На несколько минут между ними воцарилось молчание. Троица стояла спиной к наблюдающим за ней супругам Боровенко, и кто первым прервал молчание, высказав свежую идею, так и осталось невыясненным.