Соавторы

Пришлось парковаться чуть дальше вдоль бульвара, но так, чтобы видеть подъезд. Лиза закрыла машину и пересела к мужу, который сразу надел наушники и приготовился слушать.

- …в сахарнице песку нет, - зазвучал недовольный голос Богданова. - Что-то ты сегодня рассеянная, Глафира Митрофановна.

- Сейчас, Глебушка, сейчас, - старуха говорит торопливо и виновато, - сейчас подсыплю.

Шаги стихли, старая домработница ушла в кухню за сахаром. Вот она возвращается, звук шагов все ближе…

- Ах ты, господи! Прости, Глебушка.

- Да что с тобой сегодня! - вскипел Богданов. - То пустую сахарницу подаешь, то весь песок на пол просыпала.

- Я сейчас, - забормотала старуха, - сейчас приберу. Не сердись. Я и правда сама не своя с самого утра, вот как встала в пять часов, так руки и дрожат.

- Заболела? - Богданов мгновенно сменил гнев на искреннюю заботу. - Может, тебе полежать, отдохнуть?

- Да как же полежать, Глебушка, ведь обед надо готовить, Васенька с Катериной же придут! Я из-за обеда-то и переживаю. А вдруг сегодня опять отраву подсунут?

- Да сколько же можно, Глаша! Не было никакой отравы, понимаешь? Не было!

- А ты почем знаешь? Я тебе еще тогда сказала: пойди в милицию, пусть они проверят, чего там в супе-то было. А ты не послушался. Вот и гадай теперь…

- Ну хорошо, Глашенька, - внезапно смягчился Богданов, - пусть ты права и в супе была отрава. Но сегодня-то ей откуда взяться? Вчера никого постороннего у нас не было, и сегодня не было. И не будет. Так что вари свой суп спокойно и ни о чем не волнуйся. Договорились? Все, я пошел на прогулку.

Тихое звяканье фарфоровой чашки о блюдце, звук отодвигаемого стула, шаги Богданова - тяжелые, уверенные, в отличие от семенящих легких шагов Глафиры, - скрип открывающейся дверцы шкафа в прихожей, шуршание материала, из которого сшито короткое дорогое пальто. В этом месте слышимость была превосходной, видно, писатель одевался где-то совсем рядом с микрофоном."

"Дальнейшее ожидание никаких новостей не принесло. Богданов вышел из подъезда и направился в сторону Большой Лубянки, чтобы на перекрестке выйти на центральную часть Рождественского бульвара. Старуха ушла куда-то в дальнюю часть квартиры, вероятнее всего, на кухню, обед готовить, и никаких попыток кому-то позвонить не предпринимала. Телефон, правда, звонил несколько раз, но она, снимая трубку, лишь коротко отвечала: ""Нет его, будет после двенадцати"".

После очередного звонка Слава сдвинул один наушник и, закрыв книгу, которую читал, повернулся к жене.

- Все-таки странно… Пока бабка дошлепает из кухни до прихожей, телефон успевает прозвонить девять-десять раз.