Всё начинается со лжи

Опять забилась на «слабо»? Если ещё и травка была замешана или прочая дрянь, то уровень бедовости в ней зашкалил за максимум. Выпрыгнуть в море с вертолёта, выйти из машины на полном ходу или вот устроить групповушку, кстати, не первую в её жизни, что бы там себе ни надумал этот смирный сейчас как телок детина — всё это про неё. Всё это я уже проходил. В какие только передряги она ни влипала. С каких только неприятностей я её ни вытаскивал. Но в этот раз она, похоже, превзошла сама себя.

— И ты значит, согласился третьим? Знаю, знаю, — усмехнулся я, когда он кивнул и покаянно опустил голову. — Тебе приказали. А ты не мог ослушаться. Ну и что дальше? Ты тогда был сверху снизу или между, когда у вас вдруг проснулись друг к другу чувства?

Он глянул на меня зло. И я, понимал, что играю с огнём, но сменить этот издевательский тон не мог. Наверно, именно так, болезненно-язвительно, и выражалось всё, что я чувствовал. Кислотная смесь отвращения, презрения, слегка уязвлённого самолюбия и, чёрт побери, жалости к этой отчаянной и безбашенной Юлѐ, а по совместительству своей бывшей невесте.

— Дальше видео Алескеров обещал выложить в сеть, если она не отдаст ему какие-то акции, — он полез в карман брюк и припечатал к столу флэш-карту. — Вот это кино.

— Акции? — взял я в руки плоский прямоугольник. Твою мать! Ну вот теперь всё более-менее для меня прояснилось. — Это копия?

Он мотнул головой.

— Единственная копия. Видео, снятое после той встречи в клубе.

— Предусмотрительно, — хмыкнул я.

Теперь я понимал даже больше, чем этот боец, которому наверняка не было равных на ринге, но его уложила на обе лопатки тщедушная девчонка. А я эту девчонку слишком долго и слишком хорошо знал.

Теперь я понимал, что это за акции, и зачем ей так нужна была беременность, о которой она мне солгала. А ещё, что у неё был запасной план. И он стоял передо мной и кривился от боли, натягивая окровавленную рубаху с прорехой.

— Я должен был убить его за то, что он с ней сделал.

— Но ты слабак, да. Тут не поспоришь. И бабу свою не защитил, и брата предал, — выдохнул я, теперь понимая и её страх, и ужас, когда она не хотела меня отпускать, и странные телефонные звонки. Не понимал я только слёзы. Много, очень много слёз, что она лила в последнее время.

Камиль на очередную поддёвку даже не дрогнул. Извлёк из другого кармана пластиковую коробочку с картой памяти и вложил в мою руку.

— Здесь то, чем можно достать Алескерова. Из-за чего с ним больше не общается даже отец. Если вам будет нужно, используйте это, и он больше никогда не встанет у вас на пути.

— Щедро, — кинул я, взвешивая в руке невесомую коробочку. — Только знаешь, что? Меньше знаешь, лучше спишь. Так что ты это забери, — вернул я в его ладонь карту памяти. — Если придётся, с Алескеровым я как-нибудь разберусь.