Всё начинается со лжи

А точнее когда новообращённые Ба и тётя Лиза уговорят её ещё на ложечку, а потом ещё на кусочек.

Известная женская забава «накорми ребёнка любой ценой» подходила к концу, когда Лиза спросила:

— А вы сейчас куда?

Я в это время как раз пытался дозвониться секретарю.

— В идеале в магазин за игрушками, — пожал я плечами, слушая длинные гудки, — но до этого у меня есть ещё одно дело. Даже два, — потрогал я в кармане кольцо с синим эмалевым цветком, что Эльвира носила в Сочи на безымянном пальце, а я сегодня прихватил с собой. Как раз подходящий размер.

Только к тому времени как получил отчёт о визите доктора и уже усадил Матрёшку в детское сиденье в машине, я и понял к чему был этот вопрос сестры.

— Я с вами, в магазин, ничего не хочу знать. Ты не посмеешь лишить меня такого удовольствия, — захлопнула Лиза дверь у меня перед носом.

И уж кому другому, а нашей младшенькой я возражать не стал.

— Счастливо, сыно, — обняла меня ма, — Очень надеюсь, что в следующий раз вы приедете все вместе.

— Она тебе понравится, — поцеловал я её в макушку, прощаясь.

«Хоть и не знаю, как теперь буду оправдываться за то, что познакомил вас с внучкой раньше, чем с ней», — добавил я про себя. Но очень надеялся на снисхождение.

А то, что Лиза поехала с нами, оказалось очень кстати.

Глава 29. Павел

Пока они с Машкой скупали тонны брючек, кофточек, платьюшек, шляпок, туфелек и мешки игрушек, получив только одно ограничение: чтобы это влезло в машину, а не пришлось заказывать грузовик, я рванул в офис, где ждал меня раненый парень.

— Там, — показала Любовь Дмитриевна на мою персональную комнату отдыха, где стоял диван, шкаф, небольшой стол, пара стульев и даже холодильник. Воровато оглянувшись, она сунула в замочную скважину ключ, широко открыла мне дверь, но сама не вошла.

В нос резанул запах лекарств.

Разбросанные по столу упаковки от бинтов. Повешенная на спинку стула, поверх пиджака, окровавленная рубашка.

Камиль спал на диване, укрывшись пледом. Но резко сел, когда я вошёл и плотно закрыл за собой дверь.

— Спасибо за помощь, — скривился он, хватаясь за повязку на животе.

Судя по кровавой полосе, разрез был продольный и довольно болезненный. Но как сказал доктор: неглубокий, хотя несколько стежков и пришлось сделать.

Я поставил на журнальный столик перед ним бутылку воды, положил сэндвич с курицей, что дала с собой мама. И присел на мощную столешницу:

— Ну рассказывай!

Он не притронулся ни к воде, ни к еде. Тяжело вздохнул и встал.

— Вряд ли вам понравится то, что я скажу.

— Позволь это мне решать.

— Я люблю её. Вашу невесту, — поднял он на меня тяжёлый, но тоскливый взгляд. — Юлю̀, — сделал он ударение на последнюю букву, как, видимо, говорили у них на родине, хотя акцента в его речи не было совсем. — Но я должен был защищать не её.