Всё начинается со лжи

— Ой, — заинтересованно шепнул я, чтобы она не испугалась, и полез в задний карман. — А я же не один.

Она зачарованно смотрела, как медвежонок в моей руке «шагал», прячась за ногой, а потом вздрогнула, подняла к лицу ладошки и засмеялась, когда он ткнулся ей в ухо и защекотал шелковистой шёрсткой.

— Держи! Он твой, — протянул я игрушку. И только сейчас понял почему я его купил. Цвет его лохматой экологически чистой шкурки, как утверждал производитель, был точно такого же серо-голубого оттенка, как её глазёнки.

— Машунь, что нужно сказать? — прозвучал голос бабушки.

Но Матрёшка хитро сморщила носик и тут же убежала прятаться в комнату, а я встал."

"— Ох, егоза, — покачала женщина головой уже без беретика, заправила за уши концы крашеных и подстриженных под «каре» густых волос.

И я должен был, наверно, что-то сказать — моё пребывание в этом доме неоправданно затягивалось, — но я позабыл все слова, увидев застывшую посреди прихожей Эльвиру.

Бледная, она так вцепилась в мамину косынку, стиснув её в руках, что мама тянула её и никак не могла забрать.

— Э-эль! Эль! — окликнула её та. И, забирая платок, глянула на меня. — Так вы знакомы?

Мы кивнули синхронно, как два отражения.

— Павел клиент Эльвиры, — вмешался ничего не подозревающий Константин.

Женщина посмотрела на него удивлённо.

— Она же вроде женский врач.

— Ну, да, — улыбнулся он. — Муж клиентки.

— Ну, скажем, не муж, — мягко поправил я. — А всего лишь близкий знакомый.

— Поможешь? — кивнул Костя, явно не придав значения моим словам. — Отведём Екатерину Леонидовну в зал?

— Конечно, — поспешно снял я кроссовки.

И пользуясь тем, что на нас не смотрят, коснулся Элькиной руки. Ласково погладил пальцы, ободряюще сжал. И замер.

Она ответила.

Глава 20. Эльвира

Сколько раз у меня останавливалось сердце, пока он сидел там перед Матрёшкой на коленях, и не посчитать.

Я прикусила щёку изнутри до крови. Стиснула руки до онемения. Но вряд ли это осознавала, пока он смотрел на свою дочь и боялся пошевелиться, как и я.

В горле стоял ком. Господи, знал бы ты!

А уж что творилось в душе, лучше бы и не знал.

Нет, время не остановилось. Но оно ломалось как тонкое стекло. Моя хрустальная стена, за которой я хотела спрятаться, крошилась на части и больно резала осколками: уже никогда не будет как прежде.

Уже никогда ничего не будет как прежде!

Он вернулся. Ворвался в нашу жизнь. И разбил возведённую мной призрачную стену вдребезги.

Но коснувшись его руки в ответ, я сказала: «Да». И он услышал.

А если кто и почувствовал неладное, то только Костя.

— Эль, что происходит? — зашёл он за мной в кухню, когда маму уложили на диван, и она попросила водички.

Я тяжело вздохнула, глядя на него. Нет, ему я не могу солгать.

— Это отец Машки. Павел Верейский.

Он вытаращил глаза.