Сны инкуба

И за этими словами тут же — другие тёмные камеры и запах горелого мяса.

На этот раз заорала я:

— Боже мой, Дамиан, хватит! Держи свои кошмары при себе!

Воспоминание, ушедшее вместе с этим запахом, угасило ardeur. Я снова могла думать, пусть даже зажатая между их телами.

— Вели ему тебя трахнуть, — сказал Натэниел.

Я уставилась на него:

— Что?

— Прикажи ему это сделать, чтобы у него не было конфликта.

Возмущаться неприличием, зажатой между двумя голыми мужчинами, — смешно, конечно, но именно возмущение я и ощутила.

— Может, это у меня конфликт.

— Это всегда, — сказал он, смягчив слова улыбкой.

Голос Дамиана прозвучал низко, тяжело и как-то вроде скорбно.

— Она этого не хочет. Она хочет, чтобы я помог убрать ardeur, а не кормить его. Этого она хочет на самом деле, и это я должен сделать.

— Анита, прошу тебя, вели ему.

Но Дамиан был прав. Он был единственной гаванью в шторме сексуального соблазна. Я ценила его способность помочь мне не кормить ardeur. Ценила более всего, что могло бы сделать для меня его тело. Так как я была его мастером, и это было моё искреннее желание, он вынужден был мне в этом помочь. Между нами встала могильная прохлада, и на этот раз она не пугала. Она успокаивала, утешала.

— Нет, Анита! — сказал Натэниел. — Нет!

Он прижался лицом к моему плечу, и при этом его тело отодвинулось от меня, что тоже помогло мне собраться с мыслями.

Я повернулась посмотреть на Дамиана, хотя мне не надо было видеть его лицо, чтобы ощутить эту огромную печаль. Его заполняло горестное чувство потери, как горечь лекарства. Но взгляд на его лицо вогнал эту скорбь в меня как удар меча в сердце. На глаза, полные такого страдания, смотреть больно.

Я обернулась к нему, все ещё удерживаемая в их объятиях. Натэниел упёрся макушкой мне в спину, качая головой.

— Анита, разве ты не чувствуешь, как он печален? Разве не чувствуешь?

Я взглянула в кошачьи зеленые глаза и ответила:

— Чувствую.

Он отвернулся, будто показал мне больше, чем хотел бы. Я взяла его за подбородок и повернула к себе.

— Ты не хочешь меня, — сказал он, и целый мир утраты был в его словах. Утраты, от которой у меня перехватило горло, пронзило сердце.

Я хотела поспорить, но он ощущал то, что ощущала я. Он был прав, я не хотела его так, как хотела Натэниела, не говоря уже о Мике и Жан-Клоде. Что можно сказать тому, кто читает твои эмоции, и их не спрятать за вежливой ложью? Что сказать, когда правда ужасна, а врать невозможно?

Ничего. Никакими словами этого не вылечить. Но я знала, что есть и другие способы сказать, что тебе жаль, сказать, я бы это переменила, если бы могла. Конечно, это тоже ложь. Я не стала бы терять то прохладное убежище, которое мог дать мне Дамиан, ни на что бы его не променяла.