Сны инкуба

Это он так хотел меня, но и я тоже хотела. Моё желание и сопротивление желанию — вот что создало этот момент. И надо всем этим был Дамиан сзади, и его тело было одним большим куском желания. Мы с Натэниелом тонули в голоде кожи Дамиана, в его одиночестве, смертельном одиночестве. А под ним ощущался Дамианов страх. Страх, что этого не будет, что он будет изгнан обратно в свой гроб, и все это никак не разрешится. Одиночество его звучало как тема под вожделением, и снова мелькнула комната высоко в замке. Комната, выходящая на море. Серебряные решётки на окнах, усыпанные рунами, и несмолкаемый звук прибоя из окон, даже если отвернёшься, все равно его услышишь. Она выделила ему в качестве тюрьмы одну из лучших комнат замка, потому что умела понимать, что для тебя что значит. Умела понимать, что тебе всего больнее — такой был у неё дар.

Кто-то поцеловал меня резко и быстро, раздвигая мне губы, пропихивая язык так далеко, что я чуть не подавилась, но это вернуло меня из воспоминания, вернуло всех нас из этой одинокой комнаты и от шума моря на скалах внизу."

"Натэниел отодвинулся, чтобы хрипло шепнуть:

— Счастливые мысли, Анита! Счастливые мысли!

И снова его рот прильнул к моему, язык, губы, даже зубы прижимались к губам, почти как жор, а не поцелуй, но он исторг у меня из горла стон, тихий стон удовольствия.

Мои руки лежали у него на теле, ощупывали линию плеч, спины, шёлковый изгиб зада. Ладони наполнились его ягодицами, а спереди он был как огонь, обёрнутый в плоть, будто мы вспыхнули пламенем.

Руки Дамиана легли на застёжки моего лифчика — как-то он пережил первый порыв. Дамиан расстегнул его, и спереди он упал на грудь Натэниела. Руки легли мне на груди, одна сзади, вторая — от мужчины, прижатого ко мне спереди. Прикосновение Дамиана было осторожным, поглаживающим. Натэниел охватил мою грудь ладонью, впился ногтями в кожу. Рука Натэниела заставила меня выгнуть спину, оторвать от него рот и испустить этим ртом крик.

Дамиан подался назад, будто должен был убедиться, что это наслаждение, а не боль. Он не любил женских криков, и снова вернулись мы к его памяти. Под замком была комната, факелы, тьма — и женщины. Любая женщина, которую она считала красивее себя. Ни одной женщине не было позволено иметь волосы желтее, глаза синее или груди больше. Все это считалось грехом, а грех должен быть наказан. Вихрь образов: снопы жёлтых волос, огромные васильковые глаза — и копьё, выкалывающее их, грудь белее и прекраснее всего, что он видел — и меч…

— Неё-е-е-ет! — завопил Натэниел, протянул руку поверх меня и схватил горсть красных волос. Он так резко дёрнул Дамиана на меня, что от ощущения его твёрдой длины я задёргалась. — Счастливые мысли, Дамиан! Счастливые мысли!

— Нет у меня счастливых мыслей.