Сноха

Я вываливаюсь в приемную и хрипло прошу Косогоровскую секретаршу:

— Воды… Дайте воды…

И сама понимаю, что вместо слов изо рта вылетает утробное мычание. Светлана подрывается из-за стола и, вытащив из холодильника бутылочку, торопливо открывает крышку и подает мне.

— Пейте, Олечка, пейте. Может, что-то гистаминное дать?"

"— Нет, — мотаю я головой и, подойдя к открытому окну, делаю глубокий вдох и выдох. Пытаюсь понять, почему так сильно испугалась. Но в голову не лезет ничего, кроме обрывистых воспоминаний, которые никак не складываются воедино. Замираю на месте, стараясь не разреветься. Приходится приложить нимало усилий, чтобы не прослыть истеричкой среди коллег Вадима. И так у многих обо мне сложилось отвратное мнение.

«Ничего, переживу, — думаю я, перекатывая воду по языку. Прохладная влага бежит по глотке, и болезненный спазм чуть-чуть отступает.

«Дыши ровно», — велю самой себе, снова и снова припадая к прозрачному горлышку, словно без воды три года по Сахаре бродила.

На ватных ногах я возвращаюсь в кабинет Косогорова. Смотрю на спящего Роберта и улыбаюсь поднявшему голову Бимке. Тот глядит на меня с укоризной.

«Дети спят, мамо, а вас где носит?»

— Иди ко мне, — шепчу я, осторожно забирая собаку из-под бока Роберта. Бимка радостно копошится в руках. И я, ощущая тепло маленького тщедушного тельца, окончательно прихожу в себя. Снова возвращаюсь к портрету Кирилла и внимательно смотрю на человека, так похожего на своего отца. Нетрудно догадаться, как выглядел бы Кирилл лет в сорок, не пожми он руку Харону в свои двадцать пять.

— Я тебя не боюсь, — шепчу я, глядя в веселое холеное лицо и бесцветные отмороженные глаза. — Покойся с миром, придурок.

— Как ты смеешь так говорить? — слышу я за спиной изумленный и раздраженный голос и, повернувшись, понимаю, что Вадим услышал последнее слово. Замираю в ужасе, словно меня поймали на месте преступления. Молчу, не желая отвечать. Врать не люблю, а для правды сейчас не время. Вид у любимого слишком усталый, да и мне не хочется вспоминать ту гнусную историю.

— Оля, — строго повторяет Косогоров, почти вплотную шагнув ко мне. — Я задал тебе вопрос.

Не обнимает, не прикасается. Стоит рядом, как изваяние, и смотрит испытующе. А на измученном лице проступает строгая складка. Я всматриваюсь в родное и любимое лицо, но неожиданно понимаю, что вижу рядом с собой постороннего человека. Отчужденного и угрюмого.

— Потом поговорим, — шепчу я, взглядом показывая на Роберта. — Хотя ему пора уже просыпаться.

— Хорошо, — недовольно кивает Косогоров и замечает устало. — Жрать хочу. Скажи Свете, пусть сделает пару бутеров и крепкий чай.

— Твои родители ждут. Может, там поешь? — бросаю я легкомысленно.