Любовница снежного лорда

— Да мы только начали переходить к самому интересному, а ты?! Не могла подождать еще хотя бы минут пять?

Нормально, да?

— Знаешь ли, судя по твоим стонам и восклицаниям, у вас там все уже было, — язвительно заметила я.

— Да ничего не было, мне просто грудь дали потрогать! — Охард насупился, затем глубокомысленно заметил: — Женская грудь — лучшее лекарство для мужчины.

— Ага, — разом подтвердили оба стражника и мечтательно так заулыбались.

Нет, никогда мне их не понять.

В итоге мы с Охардом вернулись в кабинет, где застали сжигающего в камине письма Докерса и стоящего с задумчивым видом над кучей цветов шефа. При нашем появлении лорд Эйн обернулся, глянул на меня, на Охарда, нахмурился. Охард почему-то икнул, словно с перепугу.

— Проверяли чудодейственность воздействия обнаженной женской груди на мужчин, — сообщила я.

Шеф нахмурился сильнее.

Охард, совершенно побелев, от чего его кожа приобрела бело-зеленоватый оттенок, привалился к стене и начал сползать по ней.

— Последствия? — догадалась я.

Он, сжавшись, в ужасе смотрел на моего снежного лорда и на меня даже не среагировал.

— Пришлось для промывки мозгов засунуть его на третий этаж к прелестям, — пояснила я шефу окончательно. — Знаете — подействовало, он опять вменяемым стал.

— То есть это не твоя грудь в испытаниях участвовала? — уточнил Эйн.

— Нет. — Я вдруг поняла, что, кажется, даром Охарда наверх таскала. С другой стороны, лично у меня совершенно не возникало желания позволять жениху трогать грудь почетного личного секретаря.

— Ясно. — Шеф сегодня был краток. — А цветы откуда?

— А, Харнис лютует, решил склонить меня к вечной и чистой любви, — отмахнулась я и пошла дальше писать сценарий для коронации.

А шеф развернулся и направился к двери.

— А вы куда? — заволновалась я. — Вы и так урок по экономике пропустили, а впереди еще этика!

— Да так, пройдусь, — отмахнулось от меня начальство и покинуло свой и мой кабинет.

Он же у нас был общим. Кабинет в смысле. Кошмар, да, надо поговорить о выделении мне личного пространства.

Едва шеф ушел, Охард отлип от стены, но стоял как-то покачиваясь и с явным осуждением глядя на меня. В итоге с трудом выговорил:

— Ну ты… ну ты…

— Вся жизнь перед глазами пронеслась, да? — сочувственно поинтересовался Докерс.

— Не то слово! — выдохнул Охард.

— Вы вообще о чем? — не поняла я.

А эти взяли и ничего мне не ответили. Ну да не до них было — дверь распахнулась, и жаловаться на жизнь, точнее на неявившегося шефа, примчался учитель по этике. Пришлось сначала выслушать, а потом привлечь его к написанию сценария грядущей коронации, ну не разбрасываться же ценными кадрами.

Шеф вернулся где-то через час.