Снежить

Держал и думал, как бы этот… как бы человек под курткой не задохнулся, просчитывал до секунды, когда можно будет ослабить хватку.

Инстинкты… Не убить, но придушить… не до смерти, но до потери сознания, до того момента, как в глазах, обрамленных по-девчоночьи длинными ресницами, не погаснет наконец этот мертвый, нездешний свет.

Рядом выл Блэк. Волков мог слышать его вой. Раньше не мог, а теперь – пожалуйста! Еще один рубеж пройден, еще одной тонкой настройкой стало больше.

А вой из-под куртки оборвался, и длинные пальцы перестали рвать заиндевевшую ткань, соскользнули на снег синими дохлыми птицами. Все, дело сделано. Понять бы еще, какое именно дело…

Кто-то тронул его за плечо, и Волков оскалился, зарычал по-звериному, почти как то существо, которое еще секунду назад пыталось вырваться на волю.

– Отойдите, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Отойдите подальше, я сам.

Что сам? Сам своими руками убил брата? Или сам своими руками убил какую-то нездешнюю нежить? Или как раз здешнюю?..

Он не оставил себе времени на раздумья, сделал глубокий вдох и одним рывком сдернул куртку. Самым тяжелым было посмотреть в лицо тому, кого он, возможно, только что убил. Вот в это посиневшее мальчишеское лицо с белыми стрелами замерзших ресниц посмотреть.

– Одурел?! – Кто-то ослушался приказа, тяжело рухнул рядом на колени, принялся тормошить, реанимировать пацана. – Волков, ты рехнулся?!

Чернов умудрялся одновременно и проводить реанимационные мероприятия, и материться. А Волков беспомощно стоял рядом, не вмешивался. Разумеется, он знал, как спасать и возвращать с того света тех, кого еще можно вернуть, но решил доверить это дело профессионалу. Себе после случившегося он теперь точно не доверял.

– Уберите собаку! – рявкнул Чернов, отпихивая рвущегося к Волчку Блэка. Отпихивая призрачного пса, которого не мог и не должен был видеть!

Блэк отступил, лег на снег рядом с пацаном, положил голову на лапы. На Волкова он смотрел с укором. Волков пса понимал. Он и сам себя ненавидел. Себя и свои чертовы инстинкты. А еще он боялся. Боялся ту тварь, что глянула на него из-под длинных девчоночьих ресниц. Боялся не за себя, а за брата. Вот прямо до дрожи в коленках…

– Все, – донесся до него усталый голос Чернова, и сердце Волкова перестало биться. Что – все?..

Он ломанулся вперед, оттер плечом Чернова, практически оттолкнул! Навис над пацаном. Если тот откроет глаза, нужно первым встретить этот нездешний взгляд. Глядишь, получится не превратиться в ледяную статую и не сойти с ума от ужаса. Глядишь, получится довести начатое до конца.

Глаза были карие. Светлее у зрачков и темнее ближе к краю. Иногда они становились по-звериному желтыми, но сейчас были самыми обыкновенными, человеческими. И взгляд их был ясный, как весенний день.