Снежить

 – Постучался, потом в окна позаглядывал, как дурак какой. Потом понял, что никого нет дома, и решил, что Чернов может быть в больничке. Но в больничке его не оказалось. Он туда даже не заходил после ужина. Понимаешь, Вероника? Чернов не пришел навестить своих подопечных. Такого просто не может быть.

Вероника понимала. Да, такого не может быть, но факт остается фактом.

– И Алисия пропала. – Веселов снова потрогал удавку, но уже не с таким мучительным выражением лица. Казалось, что он просто поправляет надоевший галстук. – Охранник и медсестра клянутся, что Чернов не приходил, а Алисия не выходила. Они там, наверное, уже отчитываются Тучникову.

– Отчитываются. – Вероника кивнула.

– К ней Ник заходил. Может, они того… вместе.

– Они вместе. – Она была в этом почти уверена.

– А Чернов? – Он посмотрел на нее с надеждой.

Вероника закрыла глаза, попыталась продраться сквозь снежную завесу. Продираться было тяжело и больно. Ей нужно сосредоточиться. И ей нужно время. С первым никак не получается, второго попросту нет. Но зато есть депеша из Хогвардса. Вернее, была. Она запомнила самое главное, самое страшное. Когда нет плана, остается одно – следовать инструкциям.

– Мы его найдем. – Она открыла глаза, встретилась взглядом с Веселовым.

Он кивнул, думая о чем-то своем, а потом сказал:

– Надо будить остальных.

Это было правильное решение. Глупо и бессмысленно ждать рассвета в мире, где рассвет может и не наступить.

– Значит, будем будить. – Вероника улыбнулась, потрогала его колючую щеку. То, что щека колючая, она теперь могла лишь догадываться, пальцы не чувствовали ничего. Впрочем, как и она сама.

– Что это? – Веселов разглядывал ее почерневшие ногти. Пока только с интересом – не с отвращением.

– Маникюр. – Она беспечно пожала плечами, попыталась спрятать руки за спину, как он давеча кулаки.

Не получилось, Веселов перехватил ее за запястья, сжал аккуратно, но сильно. Он разглядывал ее руки долго и очень внимательно, а потом спросил:

– Это из-за меня? Из-за того, что ты пыталась мне помочь?

– Ногти – не зубы, – она попыталась отшутиться. И высвободиться из его хватки. Не то чтобы ей так уж хотелось высвободиться, просто было неловко за… маникюр. Глупо и по-бабьи неловко.

– Нет. – И ведь не соврала. Бесчувствие – это же не боль. Вот ему сейчас куда хуже, а она обещала помочь.

– Разберемся, – пообещал он решительно и так же решительно поцеловал ее в висок. А мог бы и в губы… дурень.

Никого будить не пришлось. Так уж вышло, что этой ночью никто из их команды не спал. Причины для бессонницы у всех оказались разные, но в кабинете Степана собрались все быстро, спустя десять минут после того, как был объявлен экстренный сбор.