Снежить

Стал бы Эрхан сторониться черной кошки, явись та вдруг перед ним посреди тундры? Не стал бы, потому что черная кошка для него – явление нетипичное и никакого сакрального смысла не несущее. Точно таким же явлением для Веселова был тынзян. Нет, все-таки он бы покривил душой, если бы сказал, что его совсем не интересует этот… аркан. Еще как интересует! Никогда раньше у него не было своей собственной особенной вещи. А тынзян особенный, для того, чтобы это понять, не нужны нравоучения Эрхана.

– И что не так с этим тынзяном? – Он ласково погладил костяную фигурку – туловище человеческое, голова лисья.

– Это шаманский тынзян. – Эрхан, кажется, даже боялся смотреть на аркан. – И тынзян шаманский, и зверь был его. Связь духов. Понимаешь?

Веселов не понимал, но история про шаманов и духов была занимательная. Тем ценнее для него теперь этот охотничий трофей.

– А ты эту связь оборвал. Спустил духа с поводка.

Получалось эпично. Эх, жаль, он не взял с собой камеру. Записать бы эту северную сказку для тех, кто остался на Большой земле.

– Ну ничего! – Веселов беспечно махнул рукой. – Шаман найдет себе нового зверя.

– На это потребуется время. Много времени. Сильному шаману нужен такой же сильный дух. А это, – Эрхан мотнул головой в сторону тынзяна, – сделал очень сильный шаман.

– То есть брать чужое нехорошо. А если это чужое принадлежит шаману, то совсем плохо?

– Плохо, что дух зверя оказался на свободе. Плохо, что он неукрощенный. Плохо, что он теперь знает твой запах, глупый мальчишка! – Эрхан перешел на крик, но Веселов его не слышал, Веселов не сводил взгляда с медведя. В затянутом белесой пеленой мертвом глазу вспыхнул белый огонь, когтистая лапа дрогнула, а оскал из страдальческого сделался хищным. Веселов отступил на шаг, моргнул, прогоняя морок.

А ведь и в самом деле морок! И глаз обычный, и зубы так себе, и лапа не дергается. И тынзян он никому не отдаст, даже если за ним придет сам шаман.

– Глупый… – Эрхан всматривался в его лицо. – Безумный, беспечный ребенок. Ты думаешь, это на его шею тынзян накинули? Нет! – Эрхан покачал головой. – Это на твою шею его накинули! Тебя, идиота, им удушат!

Стало холодно. Так холодно, что зубы принялись выбивать барабанную дробь. Не спасала даже злость, не спасал теплый, почти горячий тынзян в его руке. Или, наоборот, если бы не тынзян, стало бы – еще холоднее?

– Хватит, – сказал Веселов как можно спокойнее и как можно решительнее. – Хватит с меня этих баек, Эрхан. И аркан я тебе не отдам.

– А мне и не надо, – отозвался Эрхан с грустью, а на Веселова посмотрел с жалостью. – Мне такое не надо, мальчик. Беда в том, что тебе оно тоже не надо, но ты этого не понимаешь. Беда в том, что даже если поймешь, сделать уже ничего не получится.