Снесу крышу. Дорого

Поднимая взгляд, он миновала полотенце, обернутое вокруг бедер на манер килта, и затормозила на пресловутых кубиках.

Потом взгляд, будто ведомый гравитацией, опустился ниже, к полотенцу. В голове забилась мысль: а есть ли под ним что-нибудь. Вряд ли это что меняло, но Дарья всё же сунула голову в ванную и облегченно выдохнула: на полу было свалено всё, кроме трусов.

Трусы в данной ситуации — это почти пояс верности. Маркер намерений. Словно зеркаля поведение Даши, Поляков не перешел эту интимную черту. Он тоже решил поиграть. Теперь Несветаева решительно подняла взгляд к лицу начальника (по дороге зацепившись за капли воды, застрявшие в черных волосах на груди).

Глаза Павла Константиновича смотрели насмешливо. Он, безусловно, не упустил из виду ее метаний и теперь наслаждался эффектом.

Взгляд Даши снова спустился ниже, к сморщенным монеткам сосков в обрамлении грубых черных волос.

У нее были разные мужчины. В абсолютном большинстве — возрастные. С провисшей на бицепсах кожей. Пивными пузцами и пузами, под складками которых висели их вялые достоинства. Их блудливые ручки бесстыдно лапали ее голое тело и тыкали в разные интимные отверстия.

Даша понимала, что она какая-то неправильная. Но ее заводила эта мерзость. Стыд, унижение, через которые ей приходилось проходить. Покорность и даже бессилие — это все заставляло её сочиться влагой.

Потом, когда всё заканчивалось, она одевалась и выходила, приходило чувство омерзения. Грязи. Испорченности и вины. Никчемности и ничтожности. Слабости перед монстром, управляющим ее телом.

Кощей был старше ее. Значительно старше. Даша посчитала: их разделяли четырнадцать лет. Но он был не таким, как ее обычные клиенты.

Вроде бы она заставляет его плясать под ее дудочку. А может, он просто создает видимость, будто подчиняется, а на самом деле лишает ее бдительности, чтобы одним прыжком подмять под себя и перегрызть хребет.

И это пугало, с одной стороны, а с другой — подстегивало.

— А? — до Даши дошло, что она слишком долго и слишком откровенно пялится на обнаженный торс начальника.

— Говорю: оказывается, вы не чужды гостеприимству, — искривив губы легкой насмешкой, продолжил Поляков.

— Знаете, Павел Константинович, говорят, незваный гость хуже татарина, не сочтите за межкультурную нетолерантность.

— Не чужды. Но и похвастать им не можете.

— Я вообще ничем похвастаться не могу, — возразила Даша, оттесняя полураздетого Кощея от прохода и забрасывая в корзину для грязного белья свою одежду.

Затем подняла с пола его одежду, окончательно убедившись, что он в белье.

Будто это что-то решало.

— Слишком скромная от природы, — продолжила Даша.