Снегурка в постель

Интересно, я смогу здесь быть до сентября? И кем я буду? И захочу ли я, после такого, всего того, чего хотела совсем недавно? Своего самостоятельного будущего, свою новую, уже правильно придуманную жизнь? Или он все убьет во мне? Растопчет?"

"Пуговицы на платье трещат, не выдерживают, ворот распахивается под напором. Виктор спускается к груди, что-то хрипит, низко, чувственно. Наверно, то же самое, что тогда, той ночью. Вот только слышится это по-другому.

Я плачу.

И уже ни на что не рассчитываю. Ни на что не надеюсь.

Виктор опять поднимается выше, прижимается к губам…

И останавливается.

Неожиданно.

Немного отстраняется. И смотрит на меня. Внимательно. Я знаю, что он видит. Закрытые глаза, мокрые от слез щеки. Красные пятна на коже. Не от стыда. От безысходности.

— Снегурка… Ты чего?

Он все еще держит меня, все еще прижимается, его ладонь все еще, на автомате, гладит мой зад. Но удивление, нереальное удивление, которое слышится в голосе, заставляет меня открыть глаза.

И посмотреть на него.

Возбужденного. Тяжело дышащего. Непонимающего.

Сдерживающегося.

Красивого до нереальности какой-то.

Он меня хочет.

И у нас уже все было. Был секс. И не раз.

Сашка, чего ты кобенишься? Чего ты строишь из себя?

Как объяснить?

Так, чтоб понял?

Если сама толком не понимаешь. А лишь чувствуешь унизительность происходящего. Неправильность.

— Яааа… Ты же обещал…

Это все, что выходит сказать. Глупо. Да. Бестолково. Но как объяснить?

Что, если сейчас сделает со мной все, чего ему хочется, то… То я, наверно… Нет. Наверняка. Уйду отсюда. И завтра ждать не стану. Потому что в любой, даже самой тупой ситуации нужно оставаться собой. Нельзя себе изменять. Нельзя менять то, что в тебе есть живого, ни на что. Даже на сытость и благополучие. Если он… Продолжит, то я превращусь в обычную проститутку. Буду менять свое тело на деньги и безопасность. И не смогу ему больше отказать. Никогда. Потеряю последнее, что во мне осталось моего.

В нашу прошлую ночь, когда я ответила на его жажду, на его ласки, был стресс. Но, кроме этого — равные условия. Мы с ним были равны. Изначально. Пусть я залезла к нему в дом, пусть находилась в опасности, пусть от него зависела моя свобода… Но это был договор между равными. Отношения между равными. Я была свободна. Внутренне.

А сейчас… Все по-другому. И вот как это объяснить?

— Ты не хочешь?

Он не понимает! Не понимает! Мотаю головой, то ли отрицая, то ли соглашаясь. По-всякому истолковать можно.

Когда его рука с моей задницы перемещается прямиком в трусы, я только вздрагиваю обреченно. Он понял неправильно!

Пальцы, опытные, жесткие, трогают промежность, раздвигают. Скользят.

— Ты мокрая. Ты хочешь, — хрипит он и опять тянется к губам.

Я отворачиваюсь, упрямо сжавшись. Да, дрожу, да реагирую.

Но мое тело — не я.

Не вся я.