Снегурка в постель

И ничем не напоминала ту обольстительно-невинную Снегурку, которую он вспоминал постоянно, причем, не каждый раз, как фигурантку дела и возможную шпионку. Иногда и по-другому, от самого себя охеревая.

Нежная она была с ним, податливая, словно под него делали. И горячая, такая горячая.

Так что да. Вспоминал. И корону ее, в волосах запутавшуюся. И губы искусанные. И глаза обжигающе-невинные и распутные одновременно…

Надо же такой быть! Нереальной! И так не хотелось в эти моменты верить, что она шпионка, тварь, которую подослали к отцу с определенной целью.

И еще больше не хотелось верить, что ее уже нет. Что она сделала свое дело. Или не сделала. И ее убрали.

Поэтому Виктор обрадовался, когда увидел Снегурку на дороге, бредущую от дома его отца.

С отцом и мамой все было в порядке, Виктор только что видел, как они в дом заходили…

А значит, он мог со спокойной совестью ловить свою Снегурку.

Правда, теперь она на Снегурку не тянула.

Сейчас она походила на сиротливого продрогшего мышонка. Ее хотелось обогреть.

Виктор ехал за ней по дороге, прикидывая, долго ли она будет притворяться, что не замечает его машины.

И что она вообще тут делала?

Вернулась закончить начатое?

Нет?

Да не похожа…

Дурак ты, Старицкий.

Вот она, мимикрия во всей красе.

Профессионалка, что тут скажешь…

Он гуднул, ожидая всего. Даже выстрела.

Но не того, что она подпрыгнет на месте и уставится на него зареванными испуганными глазами. Сердце дрогнуло и заболело.

«Мимикрия», — напомнил себе сурово Виктор. И сказал командным, не терпящим возражений тоном:

— В машину.

7. Предложение

Господи, только тот человек, который с холода заходит в теплое помещение, понимает весь кайф такого контраста. Когда кончики пальцев начинает ломить и покалывать, и хочется буквально глаза закрыть, наслаждаясь этим ощущением. Ты — живая. Ты все чувствуешь. Кааайф.

Только тот, кто ничего не жрал долгое время, полностью осознает удовольствие от первого вкусного куска, попавшего в рот. Когда слюну невозможно удержать. Сглатываешь, а она опять собирается! И остро чувствуется и сладость, и горечь и все, даже маленькие оттенки вкуса!

Только тот, кто был никому нахрен не нужен… Хотя, тут без изменений.

Я по-прежнему никому нахрен не нужна.

Но, по крайней мере, мне тепло.

Уютно.

Мягко покалывает кончики пальцев.

И Я ЕМ!

Вкусную лапшу с кусами мяса. Не знаю, как это правильно называется. В детдоме нас кормили вермишелью, называя это «макаронами по-флотски». Правда, вместо мяса там был жир со дна банки с тушенкой, но все равно невозможно вкусно.

Я, естественно, не дикая совсем. Я прекрасно понимаю, что ем блюдо итальянской кухни, в нем какие-то охренительные приправы, а еще куски мяса, а еще что-то солененькое, а еще какая-то травка…

Короче, ум отъешь.