Заклинатель снега

Мейсон заставлял мое сердце трепетать. Он лепил его заново и формовал, не прикасаясь к нему.

Он очаровывал меня, не удостаивая взглядом. Он все еще смотрел на меня зверем, но под его кожей пульсировала душа, теплая, как солнце. Иногда мне казалось, что я ее видела. Иногда, когда во сне я возвращалась на тот пляж, я видела ее отражение в его глазах. Иногда мне даже казалось, что я смогу до нее добраться.

Я протянула руку к его лицу – и отдернула, потом снова протянула и затрепетала, как пугливый белый голубь. С опаской, очень нежно я коснулась кончиками пальцев его скулы, кожа была гладкой и теплой.

Ветер шевелил страницы, смешивая запахи цветов в пьянящую смесь. Я вдохнула аромат, испуганная и очарованная этим моментом.

Я ненавидела искусственные парфюмерные запахи и любила запах земли, дерзкий запах леса в летние ночи. Но Мейсон… У меня кружилась голова от аромата, исходившего от его кожи и густых волос.

Я подошла ближе. Сердце колотилось уже где-то в животе, дыхание прерывалось. Его мягкие соблазнительные губы были приоткрыты. Я приблизила к ним свои губы, моя душа напряглась, мое неровное дыхание смешалось с его, медленным и глубоким…

Я вздрогнула и отскочила назад, испугавшись самой себя. Мейсон сдвинул брови.

Я юркнула в дом до того, как он проснулся, и, струсив, убежала в свою комнату.

– Дура! – отругала я себя, прижимая ладони к векам.

Какой жалкой я была. Почему я не могу держаться подальше от этого парня? Почему я думаю одно, а делаю другое? Это мне несвойственно. Я знала, как ожесточить свое сердце, я умела им управлять. Меня не так просто свести с ума. И все же я не могла отгородиться от него.

Папа учил меня защищаться от зла и от боли. Однако ни он, ни кто-то другой не объяснили, как защититься от любви.

В тот вечер я не спустилась к ужину. Сидела у себя и доделывала домашнее задание, пытаясь не представлять каждую минуту лицо Мейсона.

Около полуночи в животе заурчало так, что пришлось отложить ручку. Я решила пойти на кухню и что-нибудь съесть. Наверняка добрый Джон оставил мне кусочек мяса или рыбы.

На кухне горел свет, там слышались голоса Джона и Мейсона, и я засомневалась, стоит ли идти туда. А когда я все-таки подошла к двери, то сразу об этом пожалела.

Джон с Мейсоном сидели за неубранным столом, на уже пустых тарелках лежали столовые приборы. Меня удивило, что они до сих пор не ушли с кухни, ведь время уже позднее.

Непонятно почему, но их душевная близость меня задела. Я внезапно почувствовала себя совершенно чужой, как будто до этого момента я не знала о существовании маленькой вселенной, вмещающей только Мейсона и Джона.

Они всегда были такими. Такова их жизнь: теплота, чуткость, взаимопонимание, тесная связь друг с другом. Они были семьей, как мы с папой.