Снег на кедрах

Это было и хорошо, и плохо; хорошо потому, что побуждало островитян относиться друг к другу предупредительно, плохо же потому, что так вырождался их дух. Островитяне слишком многое держали в себе, скрывали свои мысли, переживания, боясь открыться другому. Люди основательные, внимательные к другим, на каждом шагу скованные формальностями, они вели замкнутый образ жизни, неспособные к истинно глубокому общению. Они не могли выражаться свободно, потому что жили на маленьком пятачке суши, а вокруг была вода, простиравшаяся бесконечно, и в этой воде можно было легко утонуть. Они жили, затаив дыхание, ступая осторожно, с оглядкой, и это не могло не сказаться на них, сделав непритязательными и немногословными, хорошими соседями.

Отец признавался, что и любит их всем сердцем, и испытывает к ним неприязнь. Но разве такое вообще возможно? Отец верил во все лучшее, что есть в его соседях-островитянах, и надеялся на Господа, направляющего их на путь истинный, но в то же время знал, как легко воспламеняются ненавистью людские сердца.

И вот теперь Исмаил понял, как пришел к тем же убеждениям. Он вдруг почувствовал связь с отцом: он так же, как и отец, сидит в этом кресле с высокой спинкой и так же, как и он, размышляет."

"Исмаил вспомнил, как однажды ходил с отцом во время клубничного фестиваля; отец делал снимки и беседовал с победителями фестиваля. В три часа дня солнце уже висело за стойкой ворот футбольного поля, на котором играли школьники. Перетягивание каната, прыжки в мешке, «трехногий забег» уже кончились, на всех напало оцепенение. Кое-кто из мужчин спал, лежа на траве и накрыв лицо газетой. Многие переели и теперь сидели с тяжестью в животе, сморенные солнцем, пронзительные лучи которого ярко светили над фестивальными площадками. В воздухе еще висел запах жаренного на гриле лосося, только уже резковатый и отдававший горчинкой из-за долго тлеющих ольховых листьев; он невидимой завесой распространился над притомившимся от гуляний людом.

Исмаил с отцом миновали палатки, где торговали песочным печеньем, попкорном в пакетиках и запеченными в карамели яблоками, и дошли до клубники. Отец остановился и сфотографировал ягоды – гвоздь фестиваля; глядя в объектив, он в то же время не прекращал беседу.

– Мистер Фукида, – обратился он к японцу, – рекордный год для клубники! Как цена, держится?

Мистер Фукида, пожилой, жилистый фермер в спецовке и шапочке с козырьком, отвечал на слишком правильном английском:

– Да, цены очень хорошие. Цены даже отличные, ягоды покупают нарасхват. Миссис Чэмберс только что купила у меня шестнадцать корзинок.

– Надо же! – удивился отец. – Шестнадцать, значит. Наверняка придется помочь с сортировкой.